Давай-ка сначала заберём каплунов, расплатимся с Ахметом, подумаем о ночлеге, а потом уж поговорим обо всём остальном, предложил Дедал.
Почему?
Разговор может получиться долгим, а покупатели, уверяю тебя, не захотят ждать, когда мы выясним всё, что тебя интересует, да и каплуны превратятся в угли, объяснил мужчина.
Как ты мог такое подумать, мудрейший Дедал? возведя руки к небу, воскликнул Ахмет. Да мои каплуны скорее снимутся с шампуров и улетят, но не станут превращаться в угли. Они не будут позорить своего доброго хозяина Ахмета, даже если ты посулишь вернуть им оперенье и свободу. Ни за что! Как такое только могло прийти тебе в голову?
Я не хотел тебя обидеть, достопочтенный Ахмет. Кто не изведал нежнейшее мясо твоих каплунов, тот не знает, что такое настоящая еда, достойная королей, с улыбкой ответил Дедал.
Слова твои бальзам для моего сердца, премудрый, но каплуны уже просятся на твоё блюдо. Они с нетерпением ждут, когда смогут подтвердить твою правоту, сказал Ахмет, и стал перекладывать ароматные поджаристые тушки на большую чистую холстину, которую разложил на земле Дедал. Положив четыре штуки, вопросительно посмотрел на мужчину, и, увидев поднятый вверх большой палец, остановился.
Сколько это стоит, Ахмет? спросил молчавший до этого Сесем, и поспешно добавил, видя, что Дедал хочет расплатиться. Я заплачу.
Достав большую золотую монету, протянул её Ахмету с вопросом:
Этого хватит?
У торговца алчно загорелись глаза:
Щедрость твоя, благороднейший Сесем, не знает границ, подобострастно склонил голову Ахмет, принимая протянутую монету.
Ахмет, Ахмет. Нет предела человеческой жадности, раздался осуждающий голос Дедала. Неужели ты не знаешь, что за эту монету можно купить весь твой дом с домочадцами, а ты берёшь её за четырёх каплунов?
Знаю, мудрейший! Конечно, знаю! Но зачем необычному деньги? задал неожиданный вопрос Ахмет, на который Дедал не нашёлся, что ответить. Поднял вверх брови, неопределённо хмыкнул и стал заворачивать каплунов в холстину.
Глава 2
Пошли, обратившись к Сесему, сказал Дедал, спрятав свёрток в большую дорожную сумку, висевшую на плече. Махнув головой в знак приглашения следовать за ним, повернулся и двинулся сквозь толпу. Сесем подчинился. По дороге купили несколько лепёшек и большую бутыль вина. Из толпы выбрались на ту же улицу, по которой Сесем пришёл.
Надо заранее устроиться на ночлег, а не то к вечеру все места будут заняты и придётся ночевать под открытым небом, сказал Дедал и повёл за собой нового товарища. Сесем безропотно следовал за Дедалом, безотчётно доверяя всему, что говорил его новый друг.
Через несколько кварталов улица стала совершенно пустынной. Казалось, что они идут по мёртвому городу.
Почему здесь никого нет? спросил Сесем.
Все на торжище. Сегодня последний день, поэтому все жители устремились туда, объяснил Дедал.
Не успели сегодня, пришли бы завтра, не понял юноша.
Завтра ничего не будет. Следующее торжище только через год, сказал Дедал, окончательно поняв, что перед ним действительно необычный. Новичок, но из необычных. Как иначе можно объяснить, что он не знает того, что знают все, от мала до велика?
А ты знаешь, где находишься? задал ещё один наводящий вопрос Дедал, и, увидев отрицательное покачивание головой, окончательно утвердился в своей догадке.
Город, в котором мы сейчас находимся, носит название
Модас. Это столица страны великанов. Мы, то есть, простые люди, и великаны воюем уже много столетий. Никто даже не помнит, из-за чего началась эта война, и никто не знает, как её остановить. Она стала частью нашей жизни. Как солнце на небе, как ветер или дождь. Мы убиваем друг друга, не понимая, зачем мы это делаем, и я ещё не встречал человека, который верил бы, что она когда-нибудь закончится. Вся наша жизнь подчиняется законам войны, но раз в году на семь дней наступает перемирие, по причине того, что мы умеем делать то, что не умеют делать великаны, и они нуждаются в этом, а великаны, в свою очередь, продают нам товары, которые не делают у нас. Мы договорились, что любой нарушивший условия перемирия, будь то великан или простой человек, будет казнён вне зависимости от того, кто прав, а кто виноват. То есть, казнены будут оба, так что ничего другого, кроме как терпеть и не давать волю своему гневу в течение всей этой недели, не остаётся. Сегодня как раз и наступил последний день этой недели. Следующая наступит через год.
Странно всё это, задумчиво произнёс Сесем.
Странно, но мы к этому привыкли, согласился Дедал.
А что будет завтра? спросил юноша.
До двенадцати часов по полудни все люди должны покинуть территорию города. С теми, кто не успел это сделать, поступят, как с пленниками: кого-то возьмут в рабство, кого-то убьют, а кого-то съедят, будничным голосом ответил Дедал.
Что? не поверил своим ушам Сесем. Съедят?
Да, подтвердил мужчина, съедят. Почему они одних просто убивают, а других зажаривают, как этих каплунов, никто не знает. Так повелось издревле, а они хранят свои обычаи. Свои мы, кстати, тоже храним, потому что хорошо знаем, что, если не будем хранить наши ценности, то рано или поздно вынуждены будем хранить чужие, но у нас никогда не зажаривали великанов. Как-то и в голову не приходило. Чаще всего пленные великаны становились рабами, но и то ненадолго. Если находится женщина, готовая взять пленника в мужья, то он становится свободным, и не было ещё случая, чтобы такой великан сбегал обратно на родину. Почему? Не знаю. Сами великаны неразговорчивы, и вытянуть из них хоть слово большая проблема.