Печку уже топили, несмотря на сентябрь, и в гостиной было довольно жарко. Государев библиотекарь вынул из кармана платок, промокнул с висков выступивший пот. Наконец, ответил:
Да, убийство грех. Что еще хотели бы от меня услышать?
Вы лицо из ближнего круга ея величества. Во дворце не говорят о случившемся?
Совершенно нет. Уж по крайней мере со мною.
Отчего же так?
Я чиновник маленький. Книжные новинки, содержание старых фолиантов все мои заботы. И к политике не имею касательства.
Не обидно амплуа маленького чиновника?
Ну, не всем же быть царями и Ломоносовыми. Кто-то должен и библиотеку обслуживать.
А тщеславие? А амбиции? Не для вас?
Я вполне доволен собственным общественным статусом. Правду говорю. Занимаюсь любимым делом переводами, с удовольствием преподаю языки, радуюсь
успехам учеников, с нетерпением жду нашей с вами помолвки и надеюсь на счастливую семейную жизнь. Для меня этого достаточно.
Леночка смотрела на него с интересом. И слегка помахивала кисточкой, привязанной к вееру.
Неужели даже в юности не мечтали о подвигах, о славе?
Я всегда ставил пред собою цели не мифические, а реальные. Переплыть океан, оказаться на Северном полюсе или покорить дикие народы не в моей натуре. Потому как моя стихия книги, языки, лингвистические науки и сугубо частная жизнь. Я не полководец, не землепроходец, не вершитель судеб. Вы разочарованы?
Дочка Ломоносова чуть скривила губку:
Может быть, отчасти
Что ж, тогда взгляните на меня с другой точки зрения. Да, я частное лицо, отвечаю только за себя. Исполняю законы и заповеди Господни. И меня посему не свергнут с престола, не сошлют в Сибирь, не захватят в плен, не подвергнут публичной казни. Не за что. Я не стану жить в постоянном страхе за свои капиталы, место, положение. Нечего отнять. Если я никто, то и сделать со мной нельзя ничего. Значит, я свободнее них. Значит, и счастливее!
Любопытная философия, мсье адъюнкт. Я должна подумать над нею.
Кстати, о философии. Вы прочли Канта, взятого у меня в августе? Он слегка улыбнулся.
Ах, не смейтесь надо мною, пожалуйста, покраснела она. Да, читаю с превеликим трудом. Вы хотите меня унизить?
Да помилуйте, Елена Михайловна, даже в мыслях не было. Я предупреждал, что знакомство с Кантом это на любителя.
Мне всегда было интересно в принципе как рождаются в голове людей новые идеи: философские, как у Канта, или же естественнонаучные, как у моего папеньки? Надо самому быть гигантом, чтобы рассуждать о Природе, Космосе и Боге
Именно гигантом. Ваш отец гигант. К сожалению, не совсем оцененный в русском обществе. Гении зачастую кажутся их современникам не от мира сего. С гениями непросто. И оценку им дает только время, следующая эпоха.
Вы считаете, моего отца в будущем все признают гением?
Я не сомневаюсь.
Говорите так, чтобы угодить мне?
Полноте, сударыня, говорю, что думаю. Неужели я давал повод заподозрить меня в неискренности?
Леночка задумалась. А потом сказала:
Не давали, нет. Я ценю вашу откровенность со мною. Помолчав, добавила: Отношусь к вам очень, очень тепло.
Он, упав на одно колено, взял ее руку и поцеловал пальчики. Заглянул в глаза и ответил:
Вы моя любовь, Елена Михайловна, и надеюсь привнести в вашу жизнь лишь одно хорошее.
Я надеюсь тоже, что с Орфеем не повторю судьбу Евридики, усмехнулась она, совершенно пунцовая от волнительных чувств.
Да, нарушила запрет на смертную казнь. Но не отменила же! Смертной казни в России нет и не будет. Потому что Екатерина просвещенный монарх. И гуманный монарх. Мать народа. Небольшие же исключения из правил лишь подчеркивают правило.
Гуманизм ее основан на взглядах Монтескье: надо провести государственные реформы, дабы облегчить положение простого народа, упорядочить работу судов и полиции. Но излишний либерализм тоже вреден, а особенно в такой полудикой пока стране, как Россия. И великие просторы, и суровый климат принуждают к авторитарному типу правления: да, самодержавие, да, абсолютизм, только просвещенный.
Академия наук занимала в этих планах пусть большое, но не главное место. Разумовский вполне устраивал государыню в качестве президента. Бецкий прочит на его место Ломоносова; вариант смелый, радикальный и отсюда достаточно рискованный больно крут Михайло Василич, сразу потеснит позиции немецких ученых, а они поддержка Екатерины. Ломоносов передал через Бецкого план преобразований в Академии совершенно разумный, по сути, но способный вызвать распри в профессорской среде. Надо повременить.
Только выжидая, только лавируя, находя компромиссы, можно удержаться у власти. За плечами прежней императрицы Елизаветы Петровны был всегда ее великий отец: дщерь Петрова позволяла себе многое. У Екатерины II положение кардинально
иное: немка, свергла мужа законного наследника! и теперь правит лишь до совершеннолетия Павла Петровича. Вынуждена взвешивать каждый шаг. Осторожничать, угождать, подкупать. А иначе может оказаться на месте шлиссельбургского узника. Или даже Мировича.