временных смертей, его новенький МУУ. На школьной спортивной площадке Лука преображался в могущественного генерала Луку, покорителя армии Его Императорского Высочества, командующего грозными военно-воздушными силами (Лука-ВВС), эскадрильями бумажных самолетиков, начиненных чесоточным порошком. Здесь, вступая в Зону МУУ, далекую от всякой там химии и математики, он чувствовал себя наконец-то дома не в каком-то там своем доме, а дома, по-настоящему. Именно здесь, по крайней мере мысленно, он становился Супер-Лукой, Великим Магистром Игр.
Папа Рашид Халифа и тут становился на сторону Луки, иногда даже сопутствуя ему в приключениях, хотя сноровки у него явно не хватало. Сорайя смотрела на все это с подозрением. Будучи женщиной здравомыслящей, она вообще не доверяла технике, опасаясь, как бы все эти волшебные ящики с их невидимым излучением не нанесли непоправимого вреда умственным способностям любимого сыночка. Рашид пытался рассеять ее заблуждения, но его доводы только удручали Сорайю еще сильнее.
Какое еще излучение?! Какие лучи?! кричал Рашид. Ты только посмотри, как это развивает координацию движений. Он решает проблемы, разгадывает загадки, преодолевает препятствия, восходит на новый уровень сложности и уже достиг выдающегося мастерства.
Бесполезное это мастерство, стояла на своем Сорайя. В реальном мире нет никаких уровней есть просто сложности. Промах в игре поправим. Ошибся попробуй еще раз. Если же он допустит ошибку или небрежность в контрольной по химии, ему просто снизят оценку, и никаких тебе проб. Жизнь покруче видеоигр. Ему следует это усвоить. Да и тебе, кстати, тоже.
Рашид не сдавался:
Смотри, как он ловко управляется с клавиатурой. В этих мирах леворукость ему не помеха. Больше того, здесь он практически с одинаковой легкостью работает обеими руками.
Сорайя только фыркала в ответ.
А ты видел его почерк? говорила она. Все эти игры в ежей спасителей мира и сборку водопровода, разве они помогут ему исправиться? Все эти «пи-эс-пи» и «ви-ви-зет» помогут закончить школу? Что это вообще за слова! Только для туалета и годятся.
Рашид снисходительно улыбнулся.
Это такие термины, относящиеся к игровым консолям, начал он, но Сорайя резко развернулась вышла, сердито махнув рукой.
Нечего мне голову морочить всякими консолями, фыркнула она через плечо. Это не для меня. Рашид Халифа и сам был не очень силен в возможностях МУУ. Большую часть жизни он славился своим красноречием, но руки у него, по правде сказать, росли не оттуда. Как говорится, все у него из рук валилось, за что ни возьмись. Ловкостью рук, во всяком случае, он не отличался. За шестьдесят два года жизни из этих рук выпало и разбилось несметное множество чашек и всяких других предметов. А все, что не разбивалось, приобретало помятый и истерзанный вид. Стоило ему взяться за перо и бумагу, как тут же написанное им усеивалось кляксами и помарками. В общем, с руками он был явно не в ладу. Пытаясь забить гвоздь в стену, непременно попадал по пальцу, отчего скулил и хныкал, как ребенок. И когда Рашид протягивал Сорайе руку помощи, она без особых церемоний предлагала ему держать свои руки при себе.
И все же Лука помнил то время, когда руки папе очень даже пригодились.
Так оно и вышло на самом деле. Когда Луке было всего несколько лет отроду, папины руки не просто оживали, но казались разумными существами. У каждой было собственное имя. Правая рука звалась Никто, а левая Бестолочь. Тем не менее обе в основном подчинялись хозяину. Например, они покорно взмывали вверх, когда Рашид хотел подчеркнуть в своей речи что-то важное (а поговорить он любил), или исправно отправляли в рот еду (поесть он любил тоже). Они даже послушно двигались, когда Рашиду приходило в голову умыться, и это было очень любезно с их стороны. Но Лука довольно скоро обнаружил, что папины руки так и норовят пощекотать его, стоит ему подвернуться под руку. Когда правая рука принималась за щекотку, Лука иногда умолял отца:
Пожалуйста, не надо!
На что папа отвечал:
Это вовсе не я. На самом деле это Никто.
Тут за дело принималась левая рука, и Лука, изнемогая от смеха, протестовал:
Нет, это ты, ты щекочешь!
Папа и тут не терялся:
Ну что поделаешь с этой Бестолочью?
Со временем, правда, руки Рашида стали неповоротливыми, вялыми. В сущности, и сам Рашид утратил проворство. Стал медленнее ходить (хотя никогда не был особо прытким), медленнее есть (правда, не слишком), а главное, медленнее говорить (это было особенно заметно, потому что языком он прежде мел быстрее некуда). Все реже и реже на лице его появлялась улыбка, а иногда Луке казалось,
что и мысли в папиной голове тоже явно замедляли ход. Даже его рассказы становились как будто все неспешнее и тягучее, что не замедлило сказаться на успехе всего предприятия. Если дело и дальше пойдет с такой скоростью, с тревогой размышлял Лука, он вообще застопорится. Образ папы, замершего на полуслове, полужесте или полушаге, словно замороженного навечно, наводил страх. Тем не менее дела развивались именно в этом направлении, и надо было что-то предпринять, чтобы придать папе хоть какое-то ускорение. И Лука задумался над тем, на какую педаль нажать, чтобы восстановить прежнюю папину скорость. Но пока он думал над этим, в одну прекрасную звездную ночь произошло нечто ужасное.