Оскар, так нельзя, сказала ему Ева. Нельзя так опускаться. Мы должны помочь друг другу выстоять. Надо бороться, даже если уже нет надежды. Надо бороться, чтобы жить. Надо жить несмотря ни на что. Ты меня слышишь, Оскар?
Слышу, слышу, сказал Оскар. Но у маня просто сил нету.
Фу, какая чушь! с возмущением сказал
Стаффан.
Мы сидели с ним на колченогих стульях за колченогим столом в штаб-квартире Поросят-бунтарей. Два карманных фонарика уютно освещали наш кабинет, обставленный со строгим вкусом. В элегантном деревянном ящике из-под пива, где не хватало всего двух планок, Стаффан разместил библиотеку из четырёх книг: «Краткое руководство для любителей собак», с посвящением Оскару Густаву Адольфу, крон-принцу Шведскому и Норвежскому и герцогу Вермландскому, «Я и моя собака», «Терьеры» и «Воспитание и дрессировка собаки» майора Хуго Страндберга, издание пересмотренное и дополненное графом М.-У. Каллингом. Кроме того, там была подшивка журнала «Собаковод-любитель» за 1956 год. Все эти книги папа Стаффана оставил в кладовке, когда переезжал от них.
Теперь мы использовали тайное убежище Поросят-бунтарей под мостом для разработки новых планов тренировок нашего Могиканина. Времени до открытия выставки оставалось совсем немного, и надо было срочно обучить его высшему мастерству. Стаффан уже научил его проделывать один просто потрясающий трюк: вытягивать по команде хвостик и снова скручивать. Стаффан говорил, что этот трюк умеют проделывать только двое во всём свином мире: Последний-из-Могикан и одна там немецкая цирковая свинья.
Нет, ты только послушай! сказал Стаффан и ткнул пальцем в какое-то место из «Воспитания и дрессировки собаки». Здесь вот говорится, как надо поступать со щенком-воришкой. Щенка, о котором здесь говорится, зовут Порох наверное, потому, что эту книгу написал военный. Вот что тут написано: «Какое-нибудь лакомство (мясо и аналог)»
А что это за такой «ианалог»? спросил я.
Не знаю, сказал он. Наверное, какой-нибудь там особый сорт мяса, ну, как, например, бифштекс по-флотски или там конина. В общем, это самое мясо «кладёте в какое-нибудь подходящее место. Берёте Пороха на поводок и приводите в ту комнату, где вы положили лакомый кусок. Здесь вы несколько раз повторяете ему «не трогать!» (лакомство, разумеется, должно лежать так близко, чтоб он мог его достать), а если вы по морде щенка видите, что он всё же собирается схватить кусок, вы строго говорите ему «фу!» и один раз легонько ударяете его плёткой. После чего отводите щенка на его обычное место, а сами занимаетесь чем-нибудь другим Порох чуть ли не сразу делает попытку завладеть лакомым куском. Вы хватаете его за ошейник, отнимаете у него лакомство, несколько раз строго говорите ему «фу!» и одновременно наносите ему уже более чувствительные удары плёткой, после чего снова отводите на место. Здесь опять строго повторяете ему «фу!» и дёргаете раза два за поводок, так что Порох от страха поджимает хвост и весь съёживается».
На этом месте Стаффан кончил читать.
Ничего себе методы, а? сказал он. Суньте ему, говорит, сначала под нос какую-нибудь вкуснятину, а когда он захочет съесть лупите его плёткой и орите на него.
Неужели так прямо и написано? удивился я.
Мне прямо не верилось, что можно так обращаться с бедным псом. Посадить бы этого майора самого за стол; поставить перед ним вкуснющее жаркое со спагетти, а только он всунет нос в тарелку крикнуть ему «фу!» и ущипнуть за жирный зад. Тогда бы он, может, чему и научился!
Честно! сказал Стаффан. В точности так и написано. Тут такое вообще понаписано! Как, например, держать собаку на особом ошейнике, если она не слушается называется «строгий ошейник», в нём, наверное, задохнуться можно. Масса всяких там наказаний, только бы сделать из собаки послушного раба. А если собака была послушной, можно сунуть ей кусочек сахару и милостиво потрепать по загривку.
Я подумал про Оскара, про рабочих на фабрике, про Голубого, про взрослых и детей. Мысли так и завертелись у меня в голове. Я будто всё сразу вдруг понял, и в то же время всё у меня перепуталось. Это были даже не мысли, а скорее клубок каких-то чувств.
То, что прочитал Стаффан так же ведь было и у Оскара на фабрике. Если человек не делал, как ему велели, ему кричали «фу!» и дёргали за поводок: переводили на другое место или вообще выгоняли. А если ты был послушный, был «паинька», совали тебе кусочек сладкого и гладили по головке: предлагали местечко повыше. И со многими родителями та же история. Если их не послушаться будешь наказан. Только если сделаешь по-ихнему только тогда тебя похвалят. И всякий кроха уже знает, чего нельзя делать, а то не получишь в субботу никакого сладкого, или тебя будут ругать, или отошлют в постель.
Одна системка! И все эти «фу!» так и застревают в человеке на всю жизнь. Люди потом всю жизнь как бы таскают в себе маленького ребёнка, который вечно боится, что его отругают или отшлёпают. Чуть не с пелёнок человек учится поступать так, чтобы
его погладили по головке и сказали, какой он хороший, какой «паинька». А что значит «паинька»? Кто это решает? Как бы научиться поступать самостоятельно как ты сам считаешь правильным? Делать всё не ради того, чтоб быть «паинькой», а ради самого поступка?