Учебно-производственная практика, как и сами казармы, восходит к советским временам, когда правительство рабочих и крестьян ещё верило в свои собственные идеалы и всячески стремилась количество этих рабочих и крестьян приумножить. Набив ссадин на школьных уроки труда, дети с определённого класса должны были ездить вот в такие вот аналоги ПТУ, чтобы, не отрываясь от учёбы, получить полезную рабочую специальность. И пусть заводы стояли заброшенными, пусть бывшие цеха и склады превращались в торговые центры, пусть даже Коммунистическая партия давно не имела ни одного места в парламенте, который всё равно ничего не решал, а учебно-производственная практика продолжала существовать. Причём в одном здании с вечерней школой, между бывшим вытрезвителем и единственным в городе частным высшим учебным заведением, которое уже который год не могли закрыть, и чёрт знает чем ещё рядом. Всё равно эти колёсики вращались в пустом пространстве и ничего не решали, а дети на уроках старательно гоняли балду.
По идее, интересующую нас параллель должны были обучить на электросварщиков и автомехаников. Хотя мы все прекрасно знаем, что лучшие автомеханики получаются из выпускников исторического факультета в то время как лучших кассиров и барменов готовит факультет филологический.
На практике, разумеется, ни масок, ни ацетилена выделено не было, поэтому дети целый день напролёт резались в точки и обсуждали, как будут отвисать на выходных. Разве что только азартные игры были запрещены, поэтому в карты резались украдкой.
Что касается автомехаников, то они обитали в более просторной комнате, где было на что посмотреть. Стены закрывал плотный слой плакатов, по которым можно было изучить устройство допотопных тракторов, а посередине аудитории стоял здоровенный коленчатый вал, с мясом вырванный из безвременно погибшего автомобиля, и сопутствующие механизмы.
Однако и эта группа занималась примерно тем же самым. Урок начинался с того, что усатый и немножечко с бодуна припод посылал двоих самых юрких на колхозный рынок за мотылём для рыбалки. Остальные тихонько бездельничали, чтобы никто не услышал и листали автомобильные журналы, которые министерство образования зачем-то выписывали с целью изысканного освоения средств.
Особенной жути добавляло то, что обе эти бесполезные группы были на самом деле интеллектуальной элитой учебных производственного комбината. Прочие места и занятия были оккупированы вечерниками и просто какими-то левыми людьми, у которых уже на лице было написано пролетарское прошлое и криминальное будущее.
Да, все знали что в новую эпоху маятник качнулся в другую сторону и теперь любой физический труд презираем. Каждый мечтал сидеть в своём кабинете и ничего не делать,
и каждый прекрасно понимал, что никто его в этот кабинет просто так не пустит, там уже занято. Но даже этот упадок нравов не пояснял, почему учебно-производственный комбинат собрал в своих старых холодных казармах коллекцию настолько отборных придурков.
Фактически, каждый из тех, кто делал вид, что там учатся, последний раз порадовал маму в те времена, когда он научился ходить на горшок. Что же касается преподавателей, то отличительной их особенностью было чисто физическое уродство. Раньше в таких местах преподавали состарившиеся рабочие, больше ни на что не пригодные на производстве. А теперь работал кто угодно, и сложно было представить, что за ветер вообще запросил сюда реальных сотрудников. По какому-то зловещему совпадению все эти люди были не только туговаты на голову (судя по тому, что выполняли подобную работу), но и отличались каким-нибудь телесным изъяном. Женщины либо хромали на одну ногу, либо отличались неестественно громадной задницей. Мужики просто были долбанутые и нередко случалось так, что вместо урока они булькали у доски что-то невразумительное на неизвестном языке, и незадачливым ученикам оставалось только угадывать, о чём вещает сие глубоководное.
Это были даже не занудные люди-мухи, а жадные и безгранично уродливые личинки мух. Каждый из них великолепно смотрелся бы в цирке уродов или в каком-нибудь из сочинений Хозяина. Но ни к чему более полезному, увы, они не были приспособлены.
Что касается времени, то это было начало нулевых годов. Интернет уже изобретён, но смартфонов пока даже близко не появилось. В сеть приходится ходить через шипящий модем, который будит родителей, а много порнушки из него всё равно не скачаешь.
В этой-то помойной яме и существуют герой, про которого я хотел бы вам рассказать
Тощий, со всегда взлохмаченными русыми волосами, которые закрывали уши, что было по мерком тогдашней провинции весьма неформально. У него дома скопилось от родителей немало перестроечных изданий всего радикального, от Андрея Платонова до не только Оруэлла, но и какого-нибудь Фридеша Каринти. Книг Хозяина, впрочем, не было.
Всё это разбудило в нём понимание, что мир устроен сложнее и люди вокруг скорее всего понимают этот мир не до конца. И если они как-то живут, то это не значит, что они живут именно как эта жизнь того заслуживает.
Он ходил в среднюю общеобразовательную школу и угодил в клоаку учебно-производственного комбината скорее случайно. И так как не был резвым, а скорее непонятным, то за мотылём его не посылали. Вместо этого он сидел с умным видом листал автомобильный журнал. Не то, чтобы он интересовался автомобилями, но просто чуял, что тут может найтись что-то любопытное.