Потом опять было бегство. Вы могли читать его подробности в предсмертной трилогии Хозяина, которую всё-таки напечатал Галлимар. А попробовал бы не напечатать: Хозяин в сопроводительном письме обещал, что в случае отказа снесёт парижский дом мсье Галлимара бульдозером.
И вы, должно быть, заметили, что я играю в этом опусе немалую роль.
Для меня специально откладывали кусочки вытопленного гусиного жира и добавляли картошечки.
Люди питались хуже. Тот эрзац колбасы, которым они давились, смердел смертью.
Бебер не ошибается! говорил Хозяин по этому поводу. Он скорее сдохнет, чем прикоснется к этой мерзости... Насколько же он разборчивее, аристократичнее, чем мы, грубые мешки с дерьмом! Мы-то ведь только нахваливаем эти помои! Ещё бы!
Мы с Хозяином и его женой тренировались, долго блуждая по глубокому снегу, чтобы в нужный час перейти швейцарскую границу. Я снега не любил, потому тренировался, не вылезая из тёплой корзинки.
А потом они рванули поездами, какие ещё ходили, на север.
Меня перепоручили бакалейщику, тот вызвался меня кормить. Я сразу догадался, что они собираются делать, и в тот же день выбил решётку, сбежал и отыскал гостиницу, где Хозяин собирал уже чемоданы.
Мы ползли через хаос железной дороги. Битком набитые вшивыми беглецами вагоны тащил древний дровяной паровоз. Вокруг оголодавшие или разбомбленные города. Иногда я отыскивал по запаху под развалинами бывшую бакалейную лавку. Из развлечений драки за кипяток и похороны маршала Роммеля.
Моя обжитая корзина осталась у бакалейщика. Когда поездка стала совершенно опасной, жена Хозяина заперла меня в сумку и я ехал тем восемнадцать дней и ночей. Без еды и почти без питья, разумеется.
Оккупированная Дания словно и не замечала войны. По улицам в открытую ходили евреи, в магазинах были сыр, яйца, сливочное масло, во Франции выписали по душу Хозяина ордер на арест. Хозяин подобрал белую, с каштановыми пятнами кошечку Сару по известной вам причине, мы с ней так и не сблизились.
С приходом осени Хозяина посадили. Тюрьма была в плачевном состоянии, так что его определили в камеру смертников, наедине с головной болью и пеллагрой. Он ждал депортации, его жена и я что его отпустят. Сам Хозяин просил у датского правительства политического убежища, оправдываясь тем, что, исхудавший до шестидесяти килограмм и ещё не позабывший медицину, он не станет с экономической точки зрения обузой для датского государства.
Дело тянулось непостижимо долго и увенчалось амнистией. После пяти лет под надзором, из них больше года в сырой камере, Датское королевство выплюнуло злополучного узника и Хозяин впервые в жизни полетел на самолёте. Вместе с ним летел я, его жена, и Сарин выводок, и псина по имени Бесс. Хозяин выглядел паршиво, а мы, животные, только и могли, что сверкать глазами из специальных корзинок. Самолёт трясло, вспыхивали молнии
Хозяин ещё долго умирал в пригороде Парижа, в домике метражом с тесную квартирку, дописывая новые рукописи. О тех двух чемоданах не могло быть и речи, они сгинули в водоворотах истории. Когда к нему приходили любопытствующие, он их гнал. Говорил, что слишком стар для интервью.
Поэтому развлекать визитёров приходилось мне. Они говорили, что никогда не видели такого громадного и настолько парижского кота. А я понимал Хозяина всё лучше: потому что холодная, зябкая тень одряхления опускалась и на меня.
Однажды, когда я был в саду, эта тень поглотила меня целиком. Стоял 1952 год. Я был глубокий старик, мне было целых семнадцать лет!..
***
Спустя примерно шестьдесят лет министр культуры и массовых коммуникаций Фредерик Миттеран заявил, что произведения Хозяина не входят в лучшие образцы французской культуры.
А что ещё мог сказать выпускник Института политических исследований в Париже и бывший владелец сети артхаусных кинотеатров?.. А, ну ещё он известен как заядлый любитель сиамских юношей
Проходит ещё десять лет. В контору знаменитого юриста-консультанта по вопросам авторских
прав и тоже немного писателя Эммануэля Пьерра, поднаторевшего в защите по делам о сексуальных домогательствах и антисемитизме, обратился журналист Жан-Пьер Тибо. У него обнаружились некоторые неизданные рукописи Хозяина, надо бы их зарегистрировать.
Сколько их там у вас? спросил мэтр Пьерра.
Два чемодана. Страницы я не считал.
На следующий день этот Тибо и правда притащил два здоровенных, перевязанных бечёвками чемодана, Как вы, мои любимые ублюдки, наверняка догадались, это были те самые чемоданы, которые в сорок четвёртом году спрятали за монмартским сервантом.
Внутри хранилось не меньше девяти тысяч страниц, исписанных несомненным почерком Хозяина, не медведь, даже не берлога, а целый лес всякой живности. Здесь есть и законченные романы, не напечатанные по военному времени, и наброски, и прочая мелочёвка, и некоторые рукописи, о которых учёные мужи знали только как о замыслах.
Можно сказать, что теперь неофициальная биография замкнута Хозяин был из писателей того сорта, что могут писать только о себе.
Подлинность рукописей была несомненной. Оставался лишь один вопрос и мэрт Пьерра его задал: