Звери сидели как прикованные. Перед ними стояли банки с горячей водой. По поверхности плавали редкие жиринки. На банках было крупно написано: "Не для продажи", но Персик и коты читать не умели. Вернулся мужчина. Он высыпал в воду сухарей, немного вермишели и еще о, чудо! бросил в каждую из банок по одной куриной косточке. Без хрящиков, ну да ладно.
Вот, по соседям пошукал... Звиняйте... смущенно он сказал зверям. Снидайте.
Обжигая носы, фыркая и чихая, они сглотнули еду в несколько секунд. Персик нерешительно завилял хвостом, а кот и кошка отошли в сторону и замурлыкали. Мужчина развел руками, мол, больше ничего нет. Люди ушли в Дом. Пес нашел убежище под детской горкой, в тенечке.
Где-то через час у котов и Персика часов не было, зато были у мужчины, так вот, где-то через час кормилец вынес им вареной картошки. Коты отказались, а Персик нет. Он такого никогда не ел. И, наверное, в прошлой жизни сильно удивился бы, если бы его попытались накормить таким. Но началась другая жизнь.
Он освоился и перестал стесняться. Он ходил по двору Дома, решив, что это его стая. Практически
у каждого костра а их были десятки, он: огромный, зубастый, грязный, лохматый, находил немного еды. В благодарность по ночам он ходил вокруг дома и гавкал на каждое подозрительное шевеление ночных теней.
Коты чуток округлились, снова начали презирать Персика, но так, для проформы. Это не мешало им иногда приносить псу пойманных крыс. Странно, но в годы войны толстеют именно крысы.
Днем же он охранял человеческих щенят. Те собирались стайкой, играли возле горки в прятки и пятнашки. Персик ходил вокруг и подозревал любых чужих взрослых. Он хорошо чуял, что вот это мама или папа, а вот это чужой. Днем он не рычал, не лаял. Просто подходил и смотрел исподлобья. Он научился терпеть и даже иногда радоваться, когда его гладили люди. Глухо рычал он только тогда, когда пытались снять ошейник с карабином и обрывком цепи.
Однажды приехала машина с пятнистыми людьми. От людей пахло нехорошо: металлом, порохом и бензином. Но был и другой запах: макарон, гречки, сахара и курятины. Это был хороший запах. Из машины стали выгружать коробки. Персик сидел и смотрел, как выгружают их. Потом из коробок начали раздавать банки и пакеты жителям Дома. Персик знал, что это хорошо, поэтому не напрягался. Но подозревал, все равно.
Вот в этот момент он услышал Грохочущую Смерть. Смерть, от которой уехал его Хозяин. Он завыл, заскулил, завертелся, загавкал. Люди его не поняли. Тогда он дернулся, схватил за штанишки самого маленького из людских щенков, но осторожно, чтобы не прикусить тонкую кожу. Очередь закричала тонкими голосами, кто-то кинулся за Персиком. Пес рванул в кусты, проскочил там, сунулся в открытую дверь подъезда, выскочил снова во двор и яростно загавкал на небо. Подбежавший пятнистый дал короткую очередь. Пес упал. В его стекленеющих глазах отразились стрелы падающих "Градов".
Персик так и не узнал, что первый залп прошелся смертью перед Домом, что он никого не спас. Люди успели разбежаться по подвалам до второго залпа. Налет был коротким: минут пять, семь. Одна из летающих Смертей попала в тело Персика. От него остался лишь обрывок цепи: он зацепился за детскую горку.
Через несколько недель родила кошка. Котят, чуть позже, разобрали по семьям.
Как-то так сложилось, что всех котят, даже девочек, назвали Персиками. А цепь куда-то пропала.
Диабет осколочно-фугасного типа
Для того, чтобы подняться с колен нужно встать на колени.
Игорь спал на полу три каремата, два спальника. Утром легче вставать с кровати, конечно. Ноги опустил, вроде бы и встал.
Но гребаная парестезия не давала спать. Полтора-два часа и боль в ногах такая, что Игорь просыпался, ставил горячие ноги на холодный пол. Затем шел, жадно пил холодную воду. Если везло и ночью давали электричество в холодильник, то пил ледяную. Несколько секунд жизни, а потом возвращалась жажда. И ноги, ноги. Словно кипятком плеснули ниже колен.
Поэтому он спал на полу. Легче заставить себя, встать на колени, прикусить губу и вдоль стенки начать разминать окаменевшие ноги.
Обычно Игорь не спал до самого рассвета. Если не было электричества, то он просто читал; говорят, в Москве нынче снова стали модными бумажные книги.
Три часа ночи. Штильмарк. Луганск. Свечи. Что может быть романтичнее?
Когда внезапно давали двести двадцать в розетку, он играл. Иногда футбольный симулятор, иногда глобальные стратегии. И никогда в «Сталкера». Потому что в «Зону» превратили его город.
Для того, чтобы встать, нужно опереться рукой в стену. Перевернуться на живот. Встать на четвереньки, превозмогая жгучую боль в ступнях. Затем сесть на корточки. Оттолкнуться. Немедленно ковылять в туалет, на ходу запивая таблетки «Лоперамида» остатками воды из предпоследней пластиковой бутылки. Последняя лежала в морозилке. Повезло, электричество уже сутки не отключали. Значит, лед пригодится. А он так нужен сегодня.
Солнце уже жарит, хотя всего семь утра. Со двора слышны голоса соседей. Они готовят завтрак на кострах. Дожили, двадцать первый век. В центре Европы готовят завтрак на кострах.