***
Давай, давай, давай! тот, который в ментовской форме и с "укоротом", яростно махал руками. Старый "Урал" медленно вползал задом в ворота морга. "Урал" пыхтел сиреневым, дым расползался над мягкой кучей "дубков" и "флор".
Давно не работал генератор, потому что не было бензина. И воду носили ведрами, потому что был перебит водопровод. И мыла не было, стирали содой. И руками.
От соды сходили ногти на руках.
От "Урала" пахло человеческим, но бывшим.
Зоя Владимировна! Зоя Владимировна! подбежала одна из девчонок к женщине, которая когда-то была пионеркой.
Что такое?
Парни говорят, с "двухсотых" привезли форму.
Зоя Владимировна вздохнула и ответила:
Копайте, девочки, землю...
Над аэропортом вздымался черный дым.
Белый танец
Она прошла через светящийся танцпол пошатывающейся походкой. С бокалом в руке она казалась себе такой романтической. Будто бы она не шла, а плыла сквозь туман. Подошла к столику. За столиком сидел мужчина.
Ничего особенного: надорванные в нужных местах джинсы, черные кроссовки, синяя футболка навыпуск. Большой нос, выдающиеся скулы, треугольный подбородок. И лысый. И длинный. И худощавый. На носу большие дымчатые очки.
Она любила спортивных, подтянутых. А этот сутулый, зажатый. Но других не было.
Привет, я присяду?
Конечно, удивленно посмотрел он.
Играл блюз, из угла похрипывал Джо Кокер. Похрипывал он так же, как смотрит кокер-спаниель.
Такой красивый мужчина и грустит в одиночестве?
Я наслаждаюсь, я не грущу.
Прячетесь за очками?
Он снял очки и посмотрел на нее. Зеленые глаза с усталым оттенком. Или усталые глаза с зеленым отблеском?
Выкурите?
Нет, но иногда...
Не дождавшись ответа, он положил несколько купюр на стол и кивнул официанту. Подхватил легкий рюкзак, бросил его за спину и пошел к выходу, доставая пачку сигарет. Сигареты были дорогие по местным меркам, она увидела. Женщины наблюдательны. Они видят мелочи. Но часто не обращают на них внимания.
Он стоял у выхода, уже курил. Протянул ей сигарету с виноградным вкусом.
О какие! приятно удивилась она. И что же вы тут делаете?
Теплый ветер сентябрьской Украины взъерошил волосы.
Я ранен, ответил он.
Да? Ну и что, улыбнулась она, стараясь сделать улыбку вежливой. Он даже не посмотрел на нее.
Да. Я туда ранен.
Куда туда? не поняла она.
Туда.
Она не сразу поняла, а потом, когда до нее стало доходить, он продолжил:
Извините, но, как мужчина, я вам абсолютно бесполезен.
Простите, я... Я не хотела, просто...
Хотели.
Он вдруг резко повернулся к ней:
Все хорошо. Так много свободного времени появилось. А вы красивая. Я раньше любил таких как вы.
К-каких, она начала заикаться. Так бывало всегда, когда проходил хмель. Забавная штука контузия выпила: не заикается. Протрезвела: заикается.
Красивых.
Он резко повернулся и пошел по пустому переулку. Она долго смотрела ему вслед, пока тлеющая сигарета не обожгла пальцы. Она выбросила окурок и вернулась в бар.
Эгей! Привет! С вами ди-джей Силуянова и, как всегда, по пятницам, ровно шесть часов вечера, мы начинаем наш отдыхательный вечер! Объявляется белый танец!
Ни одна из сидящих в баре женщин не поднялась на танец. Не с кем.
Синдром
Пассажиры весело и торопливо вытаскивают из сумок шампанское и что покрепче. Да, все в курсе, что нельзя. Но раз в году можно. Говорят, что все можно два раза в году в новогоднюю ночь и в день рождения.
В последний день рождения Игорю отрезали два пальца на правой руке. Просто так.
За окном Останкинская телебашня. Светится. Белой иглой воткнулась в черное тучное небо. Красивая такая.
Нижнее боковое самое удачное место. Можно сидеть всю ночь, до самого Питера, и всматриваться в ночь Среднерусской Равнины. Минут через сорок начнут фейерверки запускать. Не в вагоне, конечно. Там, за окном. Хорошо, что не слышно будет.
Всего один раз он был под обстрелом. Хватило.
Уже давно после того дня, уже далеко от тех мест он упал в московскую лужу, когда за спиной хлопнул глушитель какого-то грузовичка.
Игорь разложил на столе газету. На газету аккуратно выложил полбуханки и шмат сала. Поставил коробку сока. Водку оставил в рюкзаке. Да, всем можно сегодня открыто пить хоть коньяк, хоть абсент. Новый год же. Ему нельзя. Нельзя привыкать, что войны нет.
Гражданин другой страны. Страны, которой нет. Человек, которого дома убьют. А в гостях... Хорошо в гостях. Но недолго. Рано или поздно надо возвращаться домой. А дома нет. И не будет. Дом там, где ты. Вот сейчас дом в плацкартном вагоне дополнительного новогоднего поезда "МоскваСанкт-Петербург". Здесь тепло и никто не стреляет. Все добрые и веселые. Игорь тоже был добрым и веселым.
До войны.
До войны все было просто. Небо голубое. Поля желтые. Пиво с пацанами на пруду. Когда-то здесь хотели построить атомную электростанцию. Эти неведомые Игорю великаны, которые умели поворачивать реки и летать в космос внезапно исчезли, оставив после себя огромный пруд, плотину, недостроенные циклопические сооружения и несколько девятиэтажек в пыльной степи. Великанов презрительно называли "совками". Игорь сам их так называл, веселясь в контактике.