С вещами? засуетился тот, второй, маленький тщедушный человек без двух верхних зубов.
С клещами, беззлобно сказал вертухай. Когда с вещами, по фамилии вызывают.
Он привел их в уборную, довольно-таки грандиозное помещение с двумя дюжинами дырок в цементном полу.
На уборку даю сорок минут, сказал вертухай. Ведра, метлы и тряпки в углу.
С этими словами он вышел. Чонкин и его напарник остались стоять друг против друга, работать не спешили.
От резкого запаха хлорки и застоявшейся мочи свербило в носу, слезились глаза и кружилась слегка голова.
Напарник Чонкина, как уже сказано, был маленького роста, может быть, даже меньше Чонкина, хотя и сам Чонкин, как читатель, вероятно, помнит, тоже не великан. Но держался напарник прямо, развернув плечи и выпятив узкую грудь. При маленьком росте у него была крупная голова с выдающейся вперед нижней челюстью и внимательными немигающими глазами.
Когда напарник улыбнулся, это было так неожиданно, что Чонкин даже вздрогнул. Напарник, улыбаясь Чонкину, не спеша засунул руку в карман, казалось, он вынет оттуда пистолет, но вынул он тусклый металлический портсигар, нажал кнопку, крышка отщелкнулась, в портсигаре лежали папиросы «Казбек».
Прошу! сказал напарник и протянул портсигар Чонкину.
Смутившись еще больше, Чонкин сунул руку в портсигар, долго ковырялся в нем своими корявыми пальцами, наконец вытащил одну папиросу из-под резинки. Он долго ее разглядывал, как небольшое чудо, такие папиросы он и на воле видел только издалека.
Закурили. Чонкин зажал папиросу, как цигарку, большим и указательным пальцами, напарник держал по-интеллигентному между указательным и средним пальцами. С аппетитом затянувшись и пустив дым ровными кольцами, напарник опять улыбнулся Чонкину и сказал:
Позвольте представиться: Запятаев Игорь Максимович, латинский шпион.
Чонкин посмотрел на него с любопытством, но не сказал ничего.
Не верите? усмехнулся шпион. А я вот вам сразу поверил. Потому что моя история, будучи совершенно реальной, выглядит гораздо фантастичнее вашей. Да-да, не удивляйтесь. Вот вы, например, сколько их уничтожили?
Их? переспросил Чонкин. Кого это?
Я имею в виду большевиков. Кого же еще? пояснил Запятаев, несколько раздражаясь.
Большевиков? снова не понял Чонкин.
Слушайте, Чонкин, возбудился Запятаев, я же вам не следователь. Зачем вы со мной дурака валяете? Вы вчера рассказывали, как сражались с целым полком. Было это или нет?
А что ж, я врать буду? обиделся Чонкин.
Я и не говорю, что врете. Я верю. Именно поэтому я и спрашиваю: сколько вы их уничтожили?
Так ведь нисколько.
Вот-вот, обрадовался шпион. Как раз к этому я и клоню. У вас были пулемет, винтовка, несколько пистолетов, вы стреляли и не убили ни одного. А почему? Он смотрел на Чонкина, чуть прищурясь и слегка потряхивая головой, лицом показывая, что ответ ему совершенно ясен, но он хочет услышать его от Чонкина. Почему?
Не попал, сказал Чонкин растерянно.
Сейчас ему стало даже неловко, что он оказался таким растяпой.
Вот видите! удовлетворенно сказал Запятаев. Ни одного. Не попали. Ну, а если б и попали, то сколько могли бы убить? Одного, двух, трех, ну десяток от силы. То есть это в лучшем случае. А вот я Он переложил папиросу из правой руки в левую, резко нагнулся
и, как фокусник, извлек из штанины какой-то маленький предмет, оказавшийся огрызком химического карандаша.
Вот, торжественно сказал Запятаев и потряс огрызком над головой. Вот оно, современное оружие, которое пострашнее пулемета и пострашнее картечи. Этот предмет я берегу, как священную реликвию. Он достоин того, чтобы быть помещенным в музей на самое видное место. Этим безобидным на вид предметом я вывел из строя и уничтожил полк, дивизию, может быть, даже армию.
Чонкин посмотрел внимательно на огрызок, на тщедушного Запятаева. «Псих какой-то», подумал он, холодея.
Теперь вы мне не верите? улыбнулся понимающе Запятаев.
Верю, верю, поспешно сказал Чонкин.
Затянувшись последний раз, он затоптал окурок и пошел в угол, где стояли два ведра и несколько метел.
Нет, вы послушайте, засуетился Запятаев, хватая его за рукав.
Опосля. Чонкин выбрал метлу получше, взял ведро и пошел в другой угол к водопроводному крану.
Да послушайте же! побежал за ним Запятаев. Вам будет интересно.
Некогда, сказал Чонкин. Работать надо.
Набрав воды, он поставил ведро на пол, обмакнул в него метлу и пошел махать ею вдоль стены.
Ну, как хотите.
Запятаев обиделся, спрятал карандаш и тоже пошел за метлой и ведром.
Некоторое время трудились молча. Чонкин махал метлой и с опаской, но не без любопытства поглядывал на Запятаева. Обладая конкретным воображением, он попытался представить себе вооруженное до зубов воинство и маленького Запятаева, размахивающего своим огрызком.
Это ж надо, засмеялся Чонкин. Карандашом, говорит, дивизию. Ну и сказанул!
Если бы вы послушали, сказал Запятаев обиженно, вы бы согласились, что в этом ничего невероятного нет.
Ну ладно, валяй, рассказывай, великодушно согласился Чонкин.
Он понял, что хотя Запятаев, может, и псих, но в данных условиях, очевидно, безвредный. Чонкин поставил метлу перед собой, упер ручку в подбородок и приготовился слушать.