Абрамов Сергей Александрович - Выше радуги стр 8.

Тело не мое, а мне жарко. Кордона то и дело вытирает шею. Потеет. Я чувствую потзначит, все-таки связан с украденным телом. А вор выдает себя на каждом шагу. С Беном, таксистом, даже не поздоровался, а Бен еще издали крикнул, высунувшись: «Алло, мистер Смайли!» Вероятно, сейчас удивляется, что со мной: должно быть, потрепали в таможне. Но Бен тренированный парень. Выдержанный, лишнего не спросит. Молчит. Вот и отель «Хилтон». Сейчас Бен спросит, дожидаться или подать попозже. А мошенник потребует подать в полдень, в самую жару, когда кафетерии и бары пустысиеста. Именно тогда он и постарается избавиться от товара. Где? Наверно, в «Альгамбре» или в «Майами-Бич»Гривс давно на них целится. И все мимо. Пусть только сто ампул, а прошли мимо.

Подъезжаем. Бен останавливает машину и спрашивает:

 Дожидаться или подать попозже, мистер Смайли?

 Через час,  говорит, вылезая из машины, Кордона.

На его часахна моих часахровно одиннадцать.

В номере Кордона принял душ, сменил ампулы на патроны в «беретте», прикрепил ее, как всегда, под мышкой, надел белый тропический смокинг. Сигарную коробку с двойным дном опустил в специально предназначенный для этого бортовой карман, а оставшиеся ампулы разместил в двух пачках сигарет «Кэмел», аккуратно восстановив упаковку. Одну из зажигалок с ампулами захватил с собой, не производя перемещений. Теперь «товар» был «на выходе», требовалось только обменять его на доллары. Кордона взглянул на часы и спустился вниз. Черно-желтое такси уже поджидало у входа. По привычке оглянулся, нет ли «хвоста», и, не взглянув на Бена, сел рядом.

Как и предполагал Смайли, Кордона ехал в «Майами-Бич», самый отпетый из всех островных баров. Расчет был точен. В полдень бар был пуст, только двое скучали в полутемном и даже прохладном заленебритый бурбон, типичный курортный бездельник и пьяница, дремавший над кружкой имбирного пива, и долговязый в белой фланели, читавший газету. Лицо его было закрыто развернутой над столом страницей. Кордона точно отметил: долговязый читал не отрываясь, когда он вошел, и продолжал читать, не обращая на него никакого внимания. Присев у стойки, Кордона еще раз обернулся: газета была на месте, бурбон дремал. Лицо бармена Чарли, перебравшегося в Гамильтон из Ки-Уэста во Флориде, расплылось в улыбке.

 Рад видеть вас у себя, мистер Смайли.

«Опять Смайли!»раздраженно подумал Кордона. Один раз вывезло, в другой провалит. Он оглянулся опять. И не ошибся. Газета над столом шуршала по-прежнему, а бурбон вскочил.

 Никак, Боб?  сказал он и прыгнул к стойке.

Кордона поморщился.

 Ну?  спросил он неопределенно.

 А Элис ждет,  сказал бурбон неожиданно трезвым голосом.

 Ну и пусть ждет,  вывернулся Кордона.

 В «Альгамбре»,  сказал бурбон.  Сам поедешь или позвать?

 Подумаю,  сказал Кордона. Он понятия не имел, кто такая Элис, но по-волчьи учуял опасность.  Не мешай, у меня дела к Чарли.  Он еле сдерживался.

 Какие у тебя дела?  упрямо тянул пьяница.  Глотни и поворачивайся. Элис ждет.

Кордона уже сердился.

 Я сказал: не мешай. Уйди.

 Элис ждет.  В голосе небритого зазвучали угрожающие нотки.  Если ты ее бросил, плохо. Для тебя тоже.

В другое время Кордона бы одним щелчком сбил с ног пьяного приставалу. Этот неведомый Смайли с его неведомой жизнью мог провалить все дело. Ссориться было не с руки. Кордона скривился и сказал:

 Иди к ней и скажи, чтоб не уходила. Приду через полчаса. Времени мало. Пусть остается на месте.

 На третьем этаже,  подсказал приставала.

«Почему на третьем?»подумал Кордона, но не спросил. Пусть убирается. Чем скорее, тем лучше. А пьяный, не шатаясь, уже шел к выходу.

Кордона обернулся к все еще улыбающемуся бармену и тихо сказал:

 Привет от старого Питера, Чарли.

Улыбка погасла. Смуглое лицо элегантного бармена посерело.

«Креол,  подумал Кордона.  Что это с ним? Есть причины?»

Но бармен уже произнес укоризненно:

 Зачем вы полезли в эту вонючую жижу, капитан?

 А ты?  совсем уже разозлился Кордона.  Тебе можно?

 Я уже давно в ней по уши. А вы джентльмен.

 Не твое дело. Кажется, слышал? Привет от старого Питера, Чарли,  повторил он и прошипел:Отзыв!

 А разве он не уехал?  механическим голосом откликнулся бармен.

 Нет. Прислал подарочек и ждет должок.

С последним словом Кордона незаметно швырнул пачку сигарет с ампулами подхватившему ее Чарли. Другую пачку вместе с зажигалкой он положил на стойку, чтобы «забыть» при уходе.

 Все?  шепотом спросил Чарли.

 Нет,  отрезал Кордона.  Есть еще коробка с сигарами. Уйдет тот долговязый с газетойпередам.

 Он не уйдет,  сказал Чарли.

Кордона снова почуял опасность. Но поздно. Долговязый в белой фланели, оказавшийся бритым, плечистым парнем лет тридцати, уже подходил к стойке.

 Угости сигаретой, друг,  сказал он.

Кордона потянулся к карману, но долговязый кивком указал на запечатанную пачку «Кэмел», вместе с зажигалкой небрежно брошенную на стойку.

 Зачем искать? Курево под носом.

 У меня для друзей есть особые,  нашелся Кордона.

 А мне нравятся эти.  Долговязый отогнул борт пиджака и показал медный значок Интерпола.  И подай мне ту пачку, которую ты поймал,  обернулся он к бармену.

Этим и воспользовался Кордона с почти одновременной реакцией. Прямым справа в челюсть, вложив в удар всю тяжесть своих ста килограммов, он опрокинул долговязого на пол.

 Верни товар. Передам после,  торопливо бросил он бармену.

И, пока тот с сифоном приводил в чувство упавшего, Кордона уже ехал с Беном в «Альгамбру». «Не догадается и не успеет,  думал он,  а Элис, видимо достаточно преданная Смайли, пригодится для связи с Чарли».

Профессиональный удар! Школа. Я бы так не мог. И как болят костяшки. А я даже не могу поднести руку к лицу, чтобы посмотреть, не сбита ли кожа на суставах. Сколько раз солгал этот гангстер! И по привычке, и по расчету. Теперь он солжет Элис, и не только для того, чтобы использовать ее как посыльного. Солжет с наслаждением, чтобы отомстить мне, потому что я уже мешаю. Слишком много знакомствуже не выгода, а помеха. Количество переходит в качество, как говорит Рослов. А Элис ждет. Пуар уже предупредил ее о моем приезде. Старый пьяница не обратил внимания на слова подонка: «Пусть ждет, никуда не уходит». Я бы никогда так не сказал. Куда ей уйти, когда дежурство не кончилось. Старшая по этажу отеля «Альгамбра» всегда на месте. Может быть, мы с ней пошли бы в бар после дежурстваона верит мне, как чековой книжке. И знает при этом, что я никогда не женюсь и ее не сделаю миссис Смайли. А все же не променяет меня даже на Грегори Пека.[1] Интересно, что скажет этот лгун. Времени у него действительно мало. Он то и дело поглядывает на часы и скалится, как собака, готовая укусить. Остановились. Выходим из машины. Обиженному Бену кивок и мелочь, ни полслова привета. Да смотри же в оба, Бен! Ведь это не я. Не я. Разве я так расплачиваюсь? Разве я так прощаюсь? А Бен не уезжает, ждет. Знает, что Смайли снова понадобится машина, хотя эта тварь и не подумала предупредить. Невежливость и просчет. Или он будет дожидаться в «Альгамбре»?

«Сошло»,  облегченно вздохнул Кордона после пятиминутного разговора с Элис. Ни одного промаха. Ни разу не дал он почувствовать в нем чужого. Сразу поддел ее на крючок.

 Скучно, детка?  спросил он, ухарски подмигнув, как герой вестерна кельнерше в ковбойском салуне.  Ну а теперьвсе. Конец. Впереди одна радость, без тревог и сомнений.

 Шутишь?  не поверила Элис.

 И не думаю,  продолжал Кордона, не давая ей опомниться и поразмыслить.  Мне уже осточертело мое привольное одиночество. Мне нужна миссис Смайли.

Она покраснела.

 А почему?  давил Кордона.  Вон собор на горе. Видишь? Только одно условие.

Глаза ее потемнели. «Какое угодно»,  сказали глаза.

 Положишь в сумку эти вещички.  Он выгрузил на стол замаскированные ампулы.  Поедешь в «Майами-Бич». Бармена Чарли знаешь? Тем лучше. С подъезда не входи. Войдешь со служебного, и только в том случае, если поблизости нет полицейских и посторонних. Вызовешь Чарли и передашь ему все, если никого возле не будет. В противном случае жди или возвращайся. Чарли передаст тебе деньги. Это на свадьбу. Вручишь мне их в отеле «Хилтон», шестой этаж, номер триста одиннадцать. Если дверь заперта, не стучи. Вот ключ. Открой и дожидайся. Есть джин, кюрасо и виски. Можешь сделать коктейль.

 Когда ехать?

 Сейчас.

 Не могу. Я на дежурстве.

 Посади кого-нибудь на свое место.

 Нельзя. Если узнает управляющий, могу потерять место.

 Плюнь. Миссис Смайли не надо служить в отеле.

«Операция Элис» отняла не более двадцати минут. «А девчонкапрелесть,  подумал Кордона.  Жаль, времени нет». Пусть подает в суд на Смайли за нарушение обещания жениться или идет с ним в мэрию или в собор на горе. А он. Кордона, уедет с пачкой долларов в кармане сегодня же вечером. Его фруктовый рефрижератор все еще стоит у причала. К ночи погрузится.

С этими мыслями Кордона поднялся к себе на шестой этаж и открыл взятым у портье ключом отведенные ему апартаменты. И тут же охнул. Кто-то вывернул назад его левую руку, а на правой щелкнул наручник. Другой наручник замкнулся на руке нападавшего.

 Пошли, Смайли,  сказал парень с наручником.

 Поторапливайся,  прибавил его напарник, ткнувший Кордону чем-то металлическим в бок.

Тот сразу догадался чем.

«Попалась Элис и раскололась»,  подумал он, вздохнул и покорился судьбе. Он даже не потребовал у задержавших его показать значки. Зачем? Все и так ясно.

Ему ясно. Думает, что арестован Интерполом. Идиот. Ну а мне ясно? Что я знаю, кроме того, что это мои ночные визитеры из Штатов? Что им понадобился именно Смайли, а не Кордона. Что их тревожит бизнес Смайли, а не контрабанда наркотиков. Но зачем понадобился? Почему тревожит? Этот подонок теперь будет лгать им, губить мою репутацию, как погубил ее в глазах таможенников, Гривса, Чарли и Элис. Нет больше честного Смайли, есть обманщик Смайли, лгун, лгун, лгун. Неужели так и не наступит расплата? И кто будет расплачиватьсяя или он?

Сейчас мы подъезжаем к белому двухэтажному особняку за чугунной плетенкой ограды. Гаревая дорожка ведет к подъезду. Никакой вывески. Понятно почемуздесь не рекламируют свой бизнес. Мы оба это знаем. Он молчит, а у меня нет права голоса. Две жизни в одном теле, как пара рельсов, которые не разойдутся до первой стрелки. Когда же будет наконец эта стрелка?

С Кордоны сняли наручники и закрепили зажимы для датчиков. Кресло на колесиках подвезли к аппарату, похожему на спрута с разноцветными проводами щупалец. Вместо глаз у него рычаги управления, а вместо рта прорез с валиком для бумажной ленты и с упором для перьев автоматических самописцев. «Детектор лжи»,  подумал Кордона и спросил, сорвавшись на хрип:

 Проверять будете?

Парни, неизвестные Кордоне, переглянулись. Одинлысый, обрюзгший, видимо любитель выпить; другойподтянутый, кривоносый, хищный.

 Сиди смирно,  предупредил он,  объяснять ничего не буду: некогда и незачем. Датчики реагируют на движение, давление, дыхание и пот. Соврешьчто-нибудь да просигнализирует.

 А потом?  спросил Кордона.

Оба парнятеперь уже в белых халатахпереглянулись.

 Узнаешь. Лучше не ври. Тебе же лучше,  сказал лысый.

 Включаю,  перебил его напарник.

Что-то загудело, как бормашина. Кордона ничего не почувствовал, кроме стесненности в движениях.

 Теперь отвечай кратенько на любой вопрос.

 Только «да» или «нет»?  прохрипел Кордона.

 У нас более совершенная аппаратура. Реагирует на любую реплику, если она лжива. Но не распространяйся. Лучше короче.

 Где русские?  спросил кривоносый.

 Какие?

 Отвечай без вопросительных знаков. Где твои русские? В Гамильтоне?

 Я не знаю, о ком вы говорите.

Удар тока пронизал все тело Кордоны. Смайли это ощутил, но даже не дернулся. Дернулся Кордона.

 Что они ищут на острове?

 Не знаю.

Аппарат не среагировал. Парни в белых халатах переглянулись. Но так и должно было случиться: не зная русских, Кордона не знал, что они могут искать, а Смайли тоже не знал, что могут искать русские, находящиеся, как и он, в состоянии прострации.

 Они не откровенничают с тобой, Смайли?

 Я не Смайли,  признался Кордона.

И солгал. Новый удар тока потряс его тело. Он взвизгнул.

 Не визжи. Не поможет. Лучше не ври. Имя?

 Кордона. Фернандо Кордона.

Опять удар тока. Кордона подпрыгнул вместе с креслом, опутанный проводами.

 Говорили: не ври,  сказал кривоносый.  Мы тебя пятый год знаем.

Кордона заплакал.

 Я не вру. Я контрабандист. Я подпольный торговец наркотиками. Я провез из Штатов сто ампул Матерь Божия! Спросите у Чарли из «Майами-Бич».

Аппарат не ответил. Кордона облегченно вздохнул. И опять переглянулись парни в халатах. Неужели Смайли связался с наркотиками?

 Сменил бизнес, Смайли?

 Да.

Еще раз подпрыгнуло под током тело Кордоны.

 Зачем же врешь?

 Я не вру. Я ничего не менял. Я всегда провозил наркотики. На Багамы, на Ямайку, на Гаити. И сейчас провез. Ампулы у Элис из «Альгамбры» или у Чарли. Я не Смайли, я только похож на Смайли.

 Не Смайли?  переспросил лысый.

 Нет.

Тело Кордоны снова подпрыгнуло, но уже без сознания.

 Может, свяжемся с Интерполом, Мак?  спросил кривоносый, выключив аппарат.

 Слабак,  сказал лысый.

 Если заставить себя верить в то, что говоришь, аппарат не подействует. Сила воли нужна. Я знал многих, которые обманывали эту штуковину. Значит, в Интерпол?

Лысый кивнул.

А Смайли все-таки обманул их. Его, именно его, тело, уже потерявшее сознание Кордоны, хотя и скорченное током, источало блаженство. Откуда мог знать Кордона, что он отчужденный? Не Кордона и не Смайли. Все ложь. И даложь, и нетложь. Не знает русскихложь, потому что он Смайли. Не торгует наркотикамиложь, потому что он Кордона.

«Лысый правслабак! Будь я в этом черепе, обманул бы эту штуковину. С удовольствием бы обманул. Редкий случай, когда ложь доставила бы мне удовольствие. Зато я теперь все знаю о лжи: как чувствуешь, когда лжешь по привычке, когда во спасение, когда из страха и когда из мести».