Абрамов Сергей Александрович - Выше радуги стр 14.

 А зачем секретность? Чем скорее узнает об этом человечество, тем лучше.

 Кто думает о человечестве, док?  сказал Корнхилл и подмигнул Барнсу.

Тот кивнул.

 Наука и человечество, дорогой коллега, отнюдь не самые важные категории в нашей проблеме. Есть еще один фактор,  подчеркнул он многозначительно, надеясь, что его поняли.

Но Керн не понял.

 Золотишко, док. Не то, конечно, которое смыла волна в пиратском сундучке. Другое. Крупнее и современнее. Те денежные купюры, которыми будут платить за наши вопросы и ответы,  поддержал Барнса инспектор полиции.

Не сильный в экономике Керн все еще не улавливал смысла.

 Кому платить? Ведь это почти явление природы. Мы же не платим за дождь или ветер.

 Если научимся управлять ими, кому-нибудь платить придется. Владельцы найдутся.

 Владельцы?  переспросил Керн.  Вы имеете в виду США или Англию? Или международный консорциум?

 Я имею в виду тех, кто вложит капиталы в эксплуатацию этого чуда. И тех, кто сумеет вовремя подключиться к извлечению прибыли. Даже Смайли, наверно, уже мечтает открыть поблизости шикарный отель или ресторан.

Барнс вздохнул:

 Дирижировать будут русскиевот посмотрите.

 Оставим политику политикам,  поморщился лорд Келленхем и привстал.  Пресс-конференция в девять утра, господа. Прошу не опаздывать.

Керн уехал на машине инспектора.

 Помяните мое слово, док,  сказал тот,  все это пахнет большими деньгами. Вы даже представить себе не можете, какой циклон фондов, вкладов, акций и процентных бумаг зашумит вокруг «белого острова». И мы не останемся в стороне, док. Будьте покойны.

О будущем говорили в тот же день и час на другом конце города, в отеле «Хилтон».

 На меня не рассчитывайте,  горячился Рослов,  я математик, а не синхронный переводчик при электронной машине.

 Это не машина, Анджей.

 Все одно. Энергочудовище. А я не энергетик. У меня свои заботы в науке.

 «Забота у нас простая, забота у нас такая

Жила бы страна родная, и нету других забот»,

 пропел по-русски Шпагин.

 Что вы спели?  поинтересовался Мак-Кэрри.

 Напоминание о том, что есть другие заботы, кроме профессиональных.

Рослов молчал.

 А почему вы думаете, что при этом энергочудовище или энергоблагодетелеможет быть, это вернее, а?  не будут работать десятки выдающихся математиков и биологов? Даже большесотни ученых различных специальностей. Ведь эта суперпамять способна не только накоплять информацию, но и подсказывать оптимальные варианты решений на основе накопленного. В конце концов, много нерешенных проблем в науке можно решить на основе уже найденного и открытого. Нужны только объединение знаний, координация усилий, умножение памятисвоего рода мемориальный взрыв. Этот взрыв и обеспечит нам суперпамять. Вы думаете, что наше знакомство с ней ограничится комиссиями и конференциями? Я мыслю шире. Я вижу суперинститут с тысячами научных специалистов, проекционными бюро и опытными лабораториями. Где? Может быть, даже не здесь, а на другом острове, где менее пахнет курортными барами и пляжной галькой.

 Кто же будет руководить институтом?

 Вы имеете в виду людей?

 Нет, страны.

 ООН, ЮНЕСКО, может быть, какая-то иная международная организация. Во всяком случае, не тресты, не банки и прочие денежные мешки. Эта суперпамять, как сказочный джинн, возникший прямо из небесной лазури, слишком чудесна, чтобы говорить о ней на языке маклерских контор. Кстати, у нее еще нет своего имени.

 Наклевывается,  сказал Шпагин.  Кое-что из русской фантастики. Почти классическое.

Рослов, который всегда понимал его с полуслова, покачал головой.

 Ты предполагаешь коллектор рассеянной информации? Отлично придумано, хотя и не нами. Но не для нашей проблемы. Во-первых, не коллектор, а селектор, так как в основе егоизбирательность. Во-вторых, не рассеянной, а стабильной. Он сам об этом напомнил.

 Селестан или Селестин  задумался Шпагин.

 Зачем? Просто Селеста. Элегантно и межнационально. По-английски и по-русски, профессор, «селектор» звучит одинаково, а «стабильный» начинается с тех же букв. Русское же звучаниепривилегия первооткрывателей.

 Женское имя,  замялся Мак-Кэрри.

 Один из первооткрывателейженщина,  отрезал Рослов.  А кроме того, профессор, «память» по-русски тоже существительное женского рода.

Но Яна запротестовала:

 Не могу воспринимать его в женском роде. Это мужчина. Мыслитель, не память. И потом, мужские имена с окончанием на «а» вы найдете у многих народов. Даже у нас в Польше.

Чудо родилось. Чудо уже входило в жизнь. Завтра оно овладеет умами миллионов, пройдет великим землетрясением по миру и что-то оставит людям. Что? Что в имени твоем, Селеста? Голос друга или скрытая угроза врага?

ЧАСТЬ ВТОРАЯОБУЧЕНИЕ СЕЛЕСТЫ

12. СЕЛЕСТУ ПРЕДСТАВЛЯЮТ ПРЕССЕ

В малом холле отеля, резервированном для пресс-конференции, в этот утренний час было прохладно и пусто. Туристы завтракали и уезжали на пляж. Корреспонденты и ученые явились почти одновременно: первые для того, чтобы глотнуть бренди или виски за губернаторский счет, вторыечтобы обсудить регламент предстоящего собеседования. Журналисты расположились в креслах непринужденно и дружновеликолепной семеркой, представлявшей пять известных американских газет и два не менее популярных и многотиражных журнала. «Лэдис хоум джорнал», рассчитанный на сердца и вкусы американских домашних хозяек, олицетворяла, как и положено, женщина, сразу же воззрившаяся на Яну и бесцеремонно обстрелявшая ее из своего миниатюрного фотоавтомата. Ученых и журналистов не разделял даже символический барьерничего, кроме пустого прохода между обращенными друг к другу двумя рядами кресел.

 Может, начнем?  спросил корреспондент понахальнее, открывая одну из батарей расставленных на ближайшем столе бутылок.

 Без хозяина в доме не пьют,  резонно заметила Яна.

 Хозяин может опоздать на полтора часа, а у нас на телеграфе даже минуты расписаны.

Но хозяин не опоздал. Величественный и холеный лорд Келленхемсамо радушие и гостеприимство, по-английски застегнутое на все пуговицы смокинга,  явился точно в девять ноль-ноль в сопровождении инспектора, Барнса и Керна. Не было только все еще болевшего епископа.

 Вы будете вести конференцию,  шепнул сэр Грегори Рослову.  Я не могу делать официальных заявлений до поездки в Лондон. Мак-Кэррия уже говорил с ним по телефонузаявляет, что не дает интервью журналистам. Смайли, хотя и первооткрыватель, не годится. Вы наиболее подходящая кандидатура. Принято?

Сказано это было шепотом, тактично, но по-хозяйски. Рослов пожал плечами и только заметил:

 У меня даже нет колокольчика.

 Сейчас устроим.

 Не надо. Две уже начатые бутылки сойдут. Коэффициент трения ничтожен, и акустика дай Бог Начали.  Он стукнул мелодично зазвеневшими бутылками и продолжал:Вопросы задавать по очереди, не шуметь и не перебивать говорящего. Начинает, как я полагаю, леди.

Но леди смущенно пролепетала:

 Наш журнал женский, его интересуют специальные проблемы. Я бы охотно уступила свои привилегии.

 Тогда вы будете последняя,  отрезал Рослов.  Начинаем по алфавиту. Кто на «А»?

На «А» никого не оказалось.

 Есть на «Б»,  раздался голос сидевшего с краю.  Блумкинс, корреспондент «Чикаго дейли»

 Стоп!  оборвал его Рослов.  Без визитных карточек они нам ни к чему. Задавайте вопросы.

 Беру быка за рога. Что вы открыли?

 Черный ящик.

 С золотом?

 Не знаю. Я его не вскрывал.

 А кто вскрывал?

 Никто.

 Почему?

 Потому что он невидим.

 Тогда почему же он черный?

 По логике пять. По физике единица. Кто-нибудь из вас знаком с научной терминологией?  повысил голос Рослов.  Кто-нибудь знает, что называется в кибернетике «черным ящиком»?

 Я знаю,  ответил кто-то.

 Вот и объясните постфактум коллегам, а сейчас продолжим работу. Вопросов, я полагаю, будет много. Жду.

 Что именно открыто? Я имею в виду непонятное вам явление.

 Энергетическая память человечества.

Ни одного вопроса. Только недоуменные взгляды и жужжание магнитофонов. Наконец чей-то недовольный голос:

 А конкретнее?

 Космический разведчик с неизвестной звезды или планеты.

 Летающая тарелка?

Рослов даже не улыбнулся. Его скривило от необходимости отвечать. Сосчитав до пяти, он сказал:

 Я не говорил, что это тарелка, тем более летающая. А сейчас вы спросите: с какой звезды?

 Спросим. Спрашиваем.

 А какая, собственно, разница, с Альдебарана или Сириуса? Может быть, с Капеллы. Может быть, из другой галактики. При этом он невидим и неосязаем. Заброшен на Землю несколько тысячелетий назад и в течение этого, мягко говоря, довольно продолжительного срока собирает стабильную информацию.

Заскрипели кресла. Кто-то опрокинул бутылку. О регламенте забыли: вопросы грохнули, как автоматная очередь. Даже сами спрашивающие едва могли расслышать, о чем они спрашивают.

 Тише!  крикнул Рослов, звякнув бутылками вместо колокольчика.  Три вопроса по порядку. Ну?

Последовали три вопроса по порядку.

 Что значит: стабильную?

 Как собирает?

 Зачем?

Рослов хладнокровно выстоял под дулами объективов, не реагируя на фотовспышки. На первые два вопроса ответил с подчеркнутой сложностью для понимания и, услышав в ответ только жужжание магнитофонов, сказал с усмешкой:

 Темно? Мне тоже.

 Вы не ответили на третий вопрос. Зачем и для кого это делается?  вырвался чей-то голос.

 Не знаю.

 Но можете предположить?

 Вы тоже можете. Ценность предположения будет наверняка одинаковой.

«Раздражается, выходит из формы. Зря»,  подумал Шпагин и сказал вслух, предупреждая выкрик из зала:

 Дело в том, что это запоминающее устройство, нечто вроде суперэлектронной машины, только невидимой и потому недоступной для визуального наблюдения, само не знает, зачем и для кого оно это делает.

 Но как вы об этом узнали?

 Из разговора.

Шпагин сделал эффектную паузу, чтобы полюбоваться, как выглядит коллективное недоумение, и подождал очередного вопроса.

То был заикающийся, робкий вопросик:

 Вы сказали: из разговора. Как же это понять?

 Буквально. Чудо наше весьма благовоспитанное и вежливо отвечает на все заданные ему вопросы.

 На каком языке?

Шпагин оглядел сидящих против них репортеров. Обыкновенные парни, кто постарше, кто помоложе. Есть рыжий, есть лысеющий. Напористы и бесцеремоннытакова профессия, допускающая невежество в любой области знания. Любят выпить, судя по тому, что обходятся без стаканов, поставив возле себя бутылки по вкусу. С такими надо попроще, без олимпийства.

 Чудо наше знает все языки мира. Не улыбайтесь, я не шучу. На строительстве Вавилонской башни оно с успехом предотвратило бы смешение языков. А с нами обращается вообще безличнотелепатически.

 Где же оно находится, ваше чудо?

 На одном из коралловых рифов в пределах солидной морской экскурсии. К сожалению, до прибытия международной инспекционной комиссии не могу сообщить вам более точный адрес.

 Может быть, его сообщит губернатор? Лорд Келленхем, откликнитесь!

 Я не уполномочен, господа, делать какие-либо заявления до решения моего правительства в Лондоне,  солидно произнес сэр Грегори и сжал губы.

 А если мы сами отправимся на поиски?

 Вы рискуете нарваться на полицейский патруль,  сказал инспектор.  С сегодняшнего утра остров круглосуточно патрулируется нашими катерами.

Журналисты переглянулись. Вероятно, им очень хотелось поговорить сейчас без свидетелей.

 Боюсь, что гора родила мышь,  прервал молчание рыжий,  если ваше чудо знает столько же, сколько мы с вами.

 Плюс еще три миллиарда живущих на нашей планете,  без улыбки добавил Шпагин.

 Все равно любую справку вы получите в любой университетской библиотеке. Не забывайте о межбиблиотечных связях. А ваш информарийразведчик. Он создан не нами и не для нас.

 Допустим.

 Не слышу выводов.

 Мы их прочтем в вашей газете,  сказал Рослов.  Не сомневаюсь, что они будут сверхубедительными и сверхоригинальными.

 Почему мы слушаем сейчас только голоса из России?  не унимался рыжий.  Пусть выскажется профессор Мак-Кэрри. Не зря же его вызвали сюда из Нью-Йорка.

 Не зря,  согласился Мак-Кэрри.  Я всегда с удовольствием прислушиваюсь к голосам из России. Они никогда не лгали и не обманывали.

«Грозовеет»,  подумал Шпагин и шепнул Смайли:

 Рассказывай о пиратах.

Смайли поднялся, встреченный репликой:

 А это чей голос?

 Голос Америки,  сказал Шпагин с чуточкой иронии в интонации и, как говорят за кулисами эстрадных концертов, сразу обеспечил Смайли «прием».

А тот словно знал, как держать аудиторию: рассказывал с юмором комиксов и лексикой нью-йоркского клерка на отдыхе. Превращение его в пирата Билли Кривые Ноги прошло, что называется, на «ура», а оргия взбунтовавшегося металла на пикнике аргонавтов и в особенности «беретта», чуть не проломившая череп доктору Керну, заинтересовали более, чем само открытие космического разведчика. Посыпались вопросы:

 А как близко, док, пролетел пистолет?

 У самого уха.

 А как вы себя чувствовали при этом?

 Как во Вьетнаме.

Смех, фотовспышки, стрекот кинокамер. Доктор Керн с белозубой улыбкой, как на рекламе зубной пасты «Одоль», Смайли с поднятым над головой пистолетом, скучающий Корнхилл и завистливый Барнс: «А почему все достается Смайли и Керну?», недовольный Рослов и обрадованная мирным оборотом Янина, а позади закованный в смокинг, как бы несуществующий лорд Келленхем. Шпагин оглядел их всех и понял, что поезд пресс-конференции пора переводить на другой путь.

 Я понимаю,  сказал он, воспользовавшись первой же паузой,  что значимость открытия не под силу определить нашей дружеской, но не полностью компетентной конференции. Подождем дополнительной научной инспекции. Я понимаю также, что беседы с неведомым и невидимым чудом на необитаемом коралловом острове, как бы они ни проводилисьчерез трансляцию или телепатически,  можно посчитать слуховой иллюзией. Но пиратский спектакль Смайлиэто уже зрительная иллюзия, причем необычайной чистоты и реальности. Так не слишком ли много иллюзий, господа?