Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Ну, если так, то я согласна остаться у вас, спокойно сообщила о своем решении Любаша. Только надо с папой об этом поговорить.
После лечения ты и поговоришь с ним об этом.
Отец не поверил ни глазам, ни ушам своим, когда дочь обратилась к нему в приподнятом настроении:
Папа, как тебе лучше будет: возить меня на лечение к Варваре Ивановне восемь дней каждый день или я останусь у нее лечиться на четыре дня?
А ты мне скажи, как для тебя будет лучше?
Мне лучше остаться здесь! Я и Варваре Ивановне помогать буду!
Обо мне не беспокойся. У меня видишь, сколько помощниц, смеясь, указала рукой хозяйка на Анюту с Маней. Для нас с тобой сейчас важно подготовить тебя к твоей свадьбе!
Любаша, вероятно, вновь вспомнив своего любимого, просияла, а отец, изумленно глянув на знахарку, потом, переведя взор на дочь, радостно произнес:
Так оставайся!
А потом обратился с вопросом к Варваре Ивановне:
А когда мне нужно приехать за Любашей?
Если сможете, приезжайте в пятницу! И ни о чем не волнуйтесь, Василий Тимофеевич!
Рождение тандема
«У яицких уральских казаков не было собственной земли. Она оставалась в нераздельном
общинном пользовании. Казаки могли пользоваться землей на правах хозяина, но только работая на ней. Снял урожай и не запахал, не разметил, она уже ничейная, общинная. Любой казак на оставленной прежним хозяином земле мог работать как хозяин.
Казаки считали такой порядок пользования землей лучшим по сравнению с помещичьими уделами и крестьянскими наделами. А также отстаивали свое право жить на этой земле и пользоваться ею, как у них было заведено исстари».
Н.Г.Чесноков.
Значительной частью земли в окрестностях хутора Чеснокова владели уральские казаки Лихачёвы. Фактически из рук в руки земельные участки у них переходили не в одном поколении. При популярном для того времени трехпольном севообороте земля для потомственных земледельцев Лихачёвых была не просто кормилицей. Стабильные высокие урожаи при разумном распределении прибыли позволяли им не только из года в год повышать благосостояние всех участников производства, но и регулярно наращивать основные средства семейной общины. В период ее расцвета у Лихачёвых на вооружении был весь набор сельхозорудий. Более того, в соседнем хуторе Усове они установили высокопроизводительную мельницу, а на противоположном берегу реки Ембулатовки давал неплохие урожаи их фруктовый сад.
Но так случилось, что в первом десятилетии ХХ-го века династия землевладельцев Лихачёвых вышла на «черную» полосу. Трое из четырех родных братьев, кто по возрасту, а кто по болезни, но в основном по причине отсутствия наследников, заявив об отказе от земли, переехали в имеющиеся у них курени в город Уральск. А самый стойкий земледелец Василий Тимофеевич Лихачёв на определенное судьбой время задержался в провинции.
Казак родился в городе Уральске, но большую часть жизни прожил на хуторе Чеснокове. Здесь прошли его детство и юность. С родного хутора он отлучался временно, лишь на ратное дело. Город его не манил ничем, а вот без хуторского колорита он не представлял себе жизни. Ему нравился степной простор и его аромат во все времена года. Он пьянел от запахов цветущей ржи и сенокосного разнотравья, заслушивался трелями соловьев.
Общеизвестно, что крестьянский труд одно из нелегких занятий человека. Но, как ни странно, он был не в тягость, а в радость потомственному казаку. Только поэтому Василий Тимофеевич не изменил своему выбору и тогда, когда остался на хуторе без братьев. И хоть после их отъезда все орудия и средства производства этой семейной общины перешли к нему в безраздельное пользование, продолжать дело династии оказалось непросто. Чтобы сохранить унаследованные земли в обороте, ему пришлось самоотверженно трудиться. Но один, как говорится, в поле не воин. Пользуясь правами на унаследованные земельные угодья, и дабы не сокращать их размеры, он вынужденно прибегал к труду наемных рабочих, как местных, так и пришлых «безлошадных» крестьян. Но казак ощущал неудовлетворенность результатами их труда. Нет! Не видел он ни в одном из них настоящего хозяина.
Другое впечатление у него сложилось о Никифоре Елисеевиче. Пока Варвара Ивановна, уединившись, «ворожила» над его дочерью, он, воспользовавшись бездельем, попросил хозяина напоить своего отстоявшегося после дальней поездки коня.
Сейчас напоим! охотно отозвался Никифор Елисеевич на просьбу гостя.
Облачившись в зимнюю одежду, они вышли во двор. Но можно ли назвать эту территорию двором, если ее «рваный» периметр ограничивали: на одном углу глинобитная изба, на втором такой же сарай для скота, на третьем погребец, а на четвертом аккуратно завершенные ометы сена и соломы. «Такое расположение объектов, подумал Василий Тимофеевич, красноречиво говорит, что здесь живет хозяин. Даже куча навоза, начатая складироваться возле хлева, своей аккуратностью подтверждает сложившееся впечатление», размышлял казак про себя, освобождая коня от удилов и отпуская поперечник.
Думаю, что конь уже остыл. Как ты считаешь, Никифор Елисеевич? обратился гость к хозяину, когда тот поставил перед ним два наполненных водой ведра.