Ее слова повисли в воздухе тяжелым, неприятным осадком. Она говорила об этом так буднично, так цинично, что у меня внутри все похолодело. Она намекала, что спала с кем-то ради карьеры? Или это была просто очередная провокация, попытка шокировать меня? В любом случае, упоминание об этом в контексте ее предложения заняться сексомсейчаспридавало всей ситуации совершенно новый, пугающий оттенок.
Я стоял, пытаясь собрать мысли в кучу. Шок, смущение, страх, любопытство, какое-то извращенное возбуждение все смешалось в дикий коктейль. Часть меня кричала, что нужно бежать отсюда без оглядки. Другая часть, та, что была очарована ее силой, ее внешностью, ее обещанием сделать из меня лучшего журналиста, шептала, что нельзя упускать такой шанс, каким бы безумным он ни казался. И была еще третья часть, та самая, что отреагировала «чуть пониже пояса» при первом взгляде на нее, и эта часть сейчас была очень, очень заинтересована.
Преодолевая себя, заставляя язык шевелиться, я выдавил:
Яя понимаю, мисс Фоули. То естья, конечноне противв теории боже, что я несу? простопонимаетеу менянуэто будет в первый развот так я запнулся, чувствуя себя полным кретином. Что значит «в первый раз»? Я не собирался вдаваться в подробности своей девственности или ее отсутствия, но хотел дать понять свою неопытность в подобныхспонтанных ситуациях да иу меня с собой нетнужных вещей добавил я совсем тихо, намекая на презервативы и чувствуя, как краска заливает уже не только щеки, но и шею.
Сирена снова рассмеялась, на этот раз искренне и громко, запрокинув голову.
Ох, малыш Арти, ты просто прелесть! воскликнула она, вытирая выступившую в уголке глаза слезинку не волнуйся ты так. Во-первых, у меня всегда все с собой она подмигнула мне, и это простое движение показалось мне верхом разврата и обещания а во-вторыхвсему остальному я тебя научу. Я же обещала воспитать из тебя лучшего. Это касается не только журналистики.
Ее слова прозвучали как приговор и как самое соблазнительное предложение в моей жизни одновременно. Прежде чем я успел что-либо сообразить или возразить, она шагнула ко мне, взяла меня за руку своей теплой, сильной ладонью прикосновение обожгло меня, как электрический разряд и потянула за собой в сторону неприметной двери в дальнем конце редакции, на которой висела скромная табличка «Подсобка».
Пойдем, малыш Арти сказала она все тем же низким, чуть хрипловатым голосом, в котором теперь слышались нотки нетерпения и предвкушения первый урок начинается.
И я пошел. Мои ноги двигались сами собой, мое тело не подчинялось разуму, который все еще вопил об абсурдности происходящего. Я шел за ней, как завороженный, в маленькую темную подсобку, совершенно не представляя, что меня ждет, но чувствуя, что моя жизнь только что сделала самый крутой и непредсказуемый поворот.
Дверь подсобки захлопнулась за нами, погрузив нас в полумрак, пахнущий пылью, старой бумагой и чем-то еще едва уловимым ароматом духов Сирены. Я едва успел оглядеться какие-то стеллажи, коробки, старый пыльный матрас, брошенный в углу как Сирена прижала меня к стене. Ее действия были быстрыми, точными и не оставляющими сомнений в ее намерениях. Все произошло как в тумане, одновременно пугающе и невероятно волнующе.
Мое тело реагировало прежде, чем мозг успевал осознать происходящее. Страх смешивался с первобытным желанием, неуклюжесть с отчаянной потребностью прикоснуться к ней. Она вела меня, направляла, дразнила и успокаивала одновременно. Были моменты, когда я чувствовал себя абсолютно потерянным, неумелым ребенком, но ее уверенность, ее смешки, ее шепот на ухо («Вот так, Арти, да не бойся») каким-то образом превращали мою неловкость в часть игры. Она действительно нянчилась со мной, но это была странная, взрослая опека, пропитанная страстью и ее неизменным цинизмом.
А потом страх ушел, оставив только чистое, ошеломляющее ощущение. Это былозамечательно. Нет, больше чем замечательно восхитительно. Я забыл, где нахожусь, кто я такой, забыл о редакции, о журналистике, обо всем на свете, кроме нее. Ее тело подо мной, ее руки на моей спине, ее тихие стоны, смешивающиеся с моими собственными сбивчивыми вздохами. Я смотрел на нее, на ее лицо в полумраке, на растрепавшиеся темные волосы, на приоткрытые губы. И ее телобоже, ее тело было произведением искусства. Ни одна глянцевая модель из тех, что я видел в журналах, не могла сравниться с ней. Реальная, живая, теплая, отзывчивая. Особенно ее грудь полная, высокая, идеальной формы, одновременно большая и невероятно подтянутая, она сводила меня с ума одним своим видом, а прикосновения к ней были чем-то запредельным. Каждое движение, каждое касание отзывалось во мне электрическим разрядом. И судя по тому, как она отвечала мне, как выгибалась навстречу, как крепче сжимала меня удовольствие было взаимным. Я не знал, как, но каким-то чудом, под ее руководством, я смог доставить удовольствие этой невероятной женщине.
Когда все закончилось, мы лежали на том самом пыльном матрасе, тяжело дыша. Воздух был густым и горячим. Я чувствовал себя опустошенным и одновременно переполненным эмоциями. Сирена повернулась на бок, подперла голову рукой и достала из кармана пачку сигарет и зажигалку. Щелчок, огонек осветил ее лицо спокойное, чуть насмешливое, с легким румянцем на скулах. Она глубоко затянулась, выпустила струйку дыма к тусклой лампочке под потолком.