Пэтти Келлер, произнес Лейверс. Девица, которая спрыгнула вчера днем с выступа под окном отеля.
Она не спрыгнула, а свалилась, поправил я его. Она возвращалась назад, когда у нее закружилась голова и
Вы это уже говорили вчера, грубо прервал он меня. Я посчитал, что это была типичная для Уилера реакция. Какая особа женского пола сможет покончить с собой, если она была осчастливлена личным появлением чуда природы ради ее скромной особы?
Вы просто завидуете, шериф! так же грубо прервал его я. И только потому, что вы растолстели и
Ладно!
Он откусил кончик сигары, затем сунул черный цилиндрик себе в рот.
Это было вчера. Доктор Мэрфи после этого произвел вскрытие.
Она упала с пятнадцатого этажа здания на бетонный тротуар, а вам понадобилось вскрытие, чтобы установить причину смерти? громко удивился я.
Почему бы вам хорошенько не сосредоточиться, лейтенант? дружелюбно осведомился Мэрфи. Посмотрим, сумеете ли вы дать хотя бы один разумный ответ. Вы сказали, что у нее закружилась голова и в результате она упала. Опишите все очень подробно, это моя личная просьба.
С каких это пор я должен выполнять личные просьбы помощника гробовщика? спросил
не было ни одного друга? Даже приятеля? В ее жизни вообще не было мужчин?
Прошел почти месяц после того, как мы последний раз виделись с нею, призналась Долорес, но, во всяком случае, до того времени у нее не было приятеля. Дела обстояли так скверно, что она присоединилась к клубу одиноких сердец. Была в бешеном восторге от них, не могла дождаться своего первого свидания с незнакомым человеком. Это было ужасно трогательно.
Почувствовав себя тепло и безопасно в ее объятиях, собачонка бросила на меня последний высокомерный взгляд, закрыла глаза и засопела.
Вы помните название клуба одиноких сердец?
Конечно, «Клуб счастья Аркрайта». Я спросила Пэтти, не руководит ли им некий Ной Аркрайт , потому что он был настоящим экспертом по части распределения на парочки, но ей это совсем не показалось забавным.
Мне тоже, честно признался я, но я уверен, что ваш Бобо посмеялся бы от души.
Вы ужасный человек! воскликнула она, прижимая к себе собачку с такой силой, что та недовольно взвизгнула во сне. В человеке, который не любит собак, всегда есть что-то порочное, заявила Долорес. Это безошибочный признак.
Вы называете это существо собакой? Я был искренне удивлен. Золотко, единственная разница между вашим песиком и любым другим объектом вашего самовыражения заключается в том, что Бобо покрыт мехом. Мне не нравится не собака, а то, что вы с ней сделали.
Почему бы вам не убраться отсюда ко всем чертям, лейтенант? процедила она сквозь зубы. Вы закончили свои вопросы?
Полагаю, что на сегодня я закончил, ответил я, но, скорее всего, я еще вернусь.
Я успел приоткрыть дверь, когда она снова заговорила, очевидно, любопытство на минуту перебороло ее антипатию ко мне.
Разве это уж так важно, лейтенант? Я имею в виду, почему Пэтти покончила с собой. Ведь теперь никто ничего не может поделать с этим, не так ли?
Вопросы-то у нас стандартные, небрежно бросил я, а потом повернулся и посмотрел ей в лицо. Вы когда-нибудь задумывались с вашим этим «одинокие это легенда», что, если бы вы проявили к ней хотя бы одну десятую той привязанности, которую уделяете этой собачонке, она до сих пор могла бы жить и радоваться жизни?
Мускулы на ее лице напряглись, когда она взглянула на меня. Потом пес проснулся, ибо его яростно сбросили с коленей. Возможно, оно и к лучшему, Долорес могла бы его раздавить в припадке ярости.
Это всего лишь мысль, вежливо пояснил я, затем прикрыл за собой дверь, пока она не очухалась и не запустила в меня чем-нибудь тяжелым.
Выходя из клуба, я взял шляпу и бросил пару долларов девице, чтобы доказать ей, что я большой транжира, хотя ночь еще только начиналась.
Оказавшись на улице, я остановился и еще раз присмотрелся к афише при красном свете неоновых трубок. Стоял не менее пяти секунд, от недавнего ностальгического настроения не осталось и следа. Потом я решительно зашагал к своему «остину-хили» и успел вернуться домой как раз к десяти.
Я поставил «В ночные часы» Синатры и приготовил себе выпивку. Сидя в кресле, вслушиваясь в величайшую вокальную интерпретацию «Голубого настроения», которую я когда-либо слышал, я внезапно почувствовал, что стены комнаты слегка сжались. Мне страшно захотелось раздвинуть их на пару футов в стороны. Время принадлежало мне самому, я мог выбирать. Я мог вот так сидеть и пить всю ночь, мог лечь спать, так какого черта у меня появилось такое подавленное настроение? Еще пара стаканчиков, подумал я, и черт с ней, с этой Разящей наповал Долорес.
После этой спасительной мысли я лег спать.
На следующее утро, хотя яркое солнце лилось в мои окна, настроение мое не улучшилось. Пару секунд я подумывал, не отправиться ли мне прямиком в офис, но мысль о физиономии шерифа Лейверса, погруженного в чтение моего рапорта по делу Джефферсона, отвратила меня от этого. Человек должен смотреть прямо правде в глаза, а правдой было то, что я мучился от одиночества. Человек должен рассуждать логически, а логика подсказывала, что надо что-то предпринимать в этом отношении. Не сиди и не вздыхай, приятель, отправляйся туда и сделай все, что в твоих силах. Тебе нужно это сомнительное заведение одиноких сердец? Ну так разыщи его.