В своем провинциальном
уединении (с начала 1830-х годов поэт переехал из Парижа в провинцию) Беранже не нашел покоя: противоречивые раздумья терзали его беспрестанно. Сегодня ему казалось, что еще надо, необходимо верить великим учителям утопического социализма, потому что больше как будто некому верить, сегодня он отрицал революционный путь народной борьбы, но завтра завтра он думал уже другое.
Отвергаемый теперь и осуждаемый лагерем левых республиканцев как замолчавший поэт, не откликнувшийся даже на затеянный правительством в 1835 г. грандиозный судебный процесс над участниками республиканских восстаний 1834 г., Беранже втайне, противореча сам себе, приходил к мысли о святости и красоте неумирающего, мятежного, революционного начала жизни («Идея»), тем самым как бы выражая запоздалое сочувствие бойцам восстаний 1830-х годов, а в песне «Апостол» восславил человека-борца, который не может не нести людям то слово правды, за которое его будут преследовать и бросать в тюрьму защитники царящего зла.
Но если Беранже, колеблясь между мечтами утопистов и зовами живой жизни, и нашел в себе мужество предсказать в 1847 г. грядущую гибель Июльской монархии то лишь в плане общей борьбы европейской демократии против повсеместного в тогдашней Европе монархического строя («Потоп»). Обуревавшую народные массы вражду против «короля-банкира» Беранже все еще стремился обратить, как и прежде, против коронованных деспотов вообще, и в ликвидации тронов он хотел видеть залог победы всемирной республики, интернационального братского объединения европейской демократии и расцвета ее мирного, созидательного труда.
Революция 1848 г. с самого начала не вызвала в душе поэта ничего, кроме тревоги. Он видел, как назревает страшный, неотвратимый конфликт между буржуазией и пролетариатом, завершившийся кровавым подавлением июньского рабочего восстания 1848 г. В песне «Барабаны» Беранже с горечью признал, что тщетно он пел о братстве: только кровь враждебных партий братается на мостовой. Верой в победу рабочего класса поэт еще не обладал, но в июньской бойне погибли и его буржуазно-демократические иллюзии, которым он был так верен всю жизнь
Песни Беранже, бесстрашно и задорно бичевавшие дворянско-клерикальную реакцию Реставрации, организовывая против нее народное недовольство и негодование, стяжали их автору заслуженную славу народного поэта. Но пленник своих «третьесословных» иллюзий, Беранже не решился при Реставрации заговорить о внутреннем антагонизме в рядах бывшего «третьего сословия», в годы же Июльской монархии он ограничился моральным осуждением принесенной буржуазией общественной коррупции и, горячо сочувствуя бедствиям народных масс, тщетно пытался искать примирения общественных противоречий в учениях утопического социализма. Так, реалистическое искусство поэта не смогло развиться во всей полноте. Но ученики Беранже, особенно некоторые поэты-рабочие, мощно содействовали дальнейшему развитию политической поэзии.
ПЕРВЫЕ ПОЭТЫ ИЮЛЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Поэзия Июльской революции не только отражала новый этап буржуазно-демократической революционности, а именно ее борьбу за утверждение республиканского строя, но уже частью начинала становиться первым, еще неуверенным голосом той революционной демократии XIX в., которая нащупывала собственный путь и собственные задачи борьбы.
На самых первых шагах поэты Июльской революции были полны ликующих настроений. Все приводило их в восторг и падение Реставрации, и героика «трех славных дней» революции, и надежды на приход свободы, на наступающий золотой век. Второпях они воспевали даже Луи Филиппа, как короля, возведенного на трон самой революцией и обязанного помнить об этом для блага народа. Бесчисленны те восторженные песни, оды, гимны, кантаты, в которых Виктор Гюго («Гимн»), Казимир Делавинь («Парижская песня»), Марселина Деборд-Вальмор («Трехцветное знамя»), Бартелеми и Мери
(«Трехцветная песня»), Эмиль Дебро, Луи Фесто и множество других поэтов славили победившую революцию. В 1831 г. Эмиль Дебро издал антологию этой поэзии сборник «Радуга свободы», включивший в себя 120 стихотворений.
Эта начальная поэзия Июльской революции вскоре, однако, начала проникаться совсем иными интонациями. Уясе в августе 1830 г. никому дотоле не ведомый поэт-романтик Огюст Барбье напечатал сатиру «Добыча», выразив резким, энергичным, негодующим и даже грубым языком ее ямбов свое разочарование в результатах революции. В первых разделах «Добычи» Барбье создал волнующий образ ощетинившегося баррикадами июльского Парижа, резко противопоставляя его народных бойцов, самоотверженную, грязную от пороховой копоти «святую чернь» элегантным, женоподобным представителям золотой молодежи, которые в дни гражданской битвы отсиживались по домам.