Пап
Ну?
Пойдём на качели
Идти с родными или остаться с чужими?
Сомнений нет! Это его долг!
И все вместе отец, сынок и дочка уже на пути счастливых минут. Только отчего-то таких минут очень мало и они весьма редки. Нет, они, конечно же, находят своих истинных обладателей, но тают, как первый снег, незаметно и быстро.
Позади пьянка и, слава Богу!
Зато вечер сообразовался в полюбовной лирике семейного ужина. Намного лучше, да вот не всегда удаётся схватить волю свободного желания по длине земного счастья. Бежишь, пытаясь его догнать, а оно прячется, скрывается от тебя посреди туманов на жёлто-безликом дне, будто ты прокажённый или мерзавец, недостойный снисхождения и торжества!
Эй, счастье, подожди! Дай тобой освежиться
Некогда мне Просторы большие Бегу по ним легко, ты лишь улавливай и удерживай И исчезает на покрове ночных мытарств, перемешиваясь с болью ран. И неудачи скачут, как зайцы, торопятся насадить ужасы.
Были же, конечно, и поучительные ситуации, но изменить суть дела не очень-то просто, а порою и совсем нельзя. Будто кто-то сидит внутри тебя, сидит и управляет не только твоим телом, но и твоим сознанием. Хотел бы сделать иначе, но всё наоборот получается. Хочешь одно, а творишь другое, неприличное твоей натуре.
А ведь и зароки давал, божился, не понимая истины и сути. Пить больше не буду! Клянусь! Вот те крест! И зароки пусты! И крест уже не крест! И суть не та. А какие с них толки, если этот кто-то никак не реализует твоё стремление наладить жизнь, а подсовывает своё, отвратительное, нечеловеческое и болезненное движение дел и мыслей, уже из сáмого сокровенного тебя обезличивает и делает рабом мытарем, изгоем. Это невмоготу, отделаться трудно, практически невозможно.
Пил и пил в каждый раз на прихотях чужого дыхания. Порою сил не доставало, мир плыл перед глазами отвратительно, но болезнь, её зыбучая страсть, прочно отравляла сущность нравов и чистоты. Бремя, возложенное на Генку, тяготело над ним постоянно, шло по пятам неотступно, только смерть в силах была разорвать неразрывное и принести малое облегчение. Так он думал, но не знал, как это будет на самом деле.
Умирать всегда неестественно думам, но реализуется её воля иначе и неведомо. С чем связана доля смерти никому неизвестно, никто оттуда не вернулся ещё и не поведал всей правды. А существует ли она эта правда о жизни иной? Наверно существует, если человек устремляется к ней своим чутьём. Что-то тянет туда Ежели бы ничего там не было, то вряд ли бы и тянуло туда
В эту ночь домой явился далеко за полночь. Раздеться сил нет. Голова в чёрном угаре дыма и вони. Самомý противно. Скорей бы добраться до дивана и брякнуться И забыться сном, в котором опять будет стрелять и тонуть в реках крови
Днём Светка убирала квартиру одна и переставила диван с одного места на другое, чтобы хоть немного освежить уют новизной. Приелось всё. И захотелось как-то изменить образ квартиры. Ждала мужа, но ему не до убранства, у него другие ценности слов творят новизну.
Он не знал. Не предполагал.
Жизнь текла на пульсе однобокого и пьяного убожества. Чем дышала семья всё равно, когда человек на запоях, когда ему не виден образ света. Дверь открыл сам. С шумом прополз по стене в комнату и со всего размаху сиганул на диван в надежде поспать.
Не понял. Грохот. И уже на полу.
Чёрт! Проговорил испуганно Генка.
Хи-хи Чёрт рядышком, совсем рядышком.
Схожу с ума! Дивана нет Куда подевался? И ещё некоторая брань вульгарных и незамысловатых словечек свалились на пол вместе с ним. Душа спряталась куда-то в незнакомые и потаённые места, а сердце заклекотало страстью.
А чёрт скачет тут, как тут.
Хи-хи
Поднялся мужик с пола, потирая ушибленные места.
Чёрт паясничает, ржёт.
Хи-хи
Генка дотянулся до света. Выключатель на месте.
Хм Чёрт всегда рядышком.
Фу! Сразу же и полегчало, едва увидел свой вымученный диван на другой стороне комнаты. Кровь внутри взбрыкнулась вольготно, даже протрезвел
на неопределённые мгновения! И рассмеялся. Отлегло чуть от сердца.
Потом признался Светке:
Думал, чокнулся!
А разве не чокнешься от всеусиленного и пагубного пьянства, которое тебя режет пополам безжалостно?! Чокнешься и пропадёшь. Вот и пропал. До окончательной развязки осталось совсем чуть-чуть. Крохи, такие малые и угасающие Но и крохи надо было выжимать из своего жития усилием чувственным.
Светк
Нет её.
Моя?
Чужая.
А чья?
Пропил уют любви.
Эх, житуха!
Житуха ржёт озверело, дико, отупело, роняя капли омертвелого пота на широкую грудь. Чёрная смерть не смывает пороги страхов, напротив, нагнетается болезнь звуками потусторонних качеств, нагнетается весьма невнятно, но уверенно, чтобы сгинуть посреди смысла. Но у Генки смысл рухнул в ночь. Какой к чёрту смысл, когда яд смерти и крови отравил весь покой?!
Есть что там или нет?
Кто знает?! Умрёшь и познаешь всякое настроение и по себе и по всему! Но хочется точно знать и верить, что на том берегу ничего не откроется заново! Жизнь уже не может высветить свои ориентации новых прав и радостей! Надоела однажды и надоела всерьёз! К чему грузить снова и снова свои принадлежности?! Лучше пусть ничего не поизольётся на чувствах, с которыми расстаёшься навсегда!