Всего за 249 руб. Купить полную версию
Никого нетникогоникого
Но ведь кругом тысячимиллионыбессчётное множество, столько всего и всех Но, нет, не спасут, не помогут, не подадут минутной передышки, потому что петля уже давит на горло существенным образом. Петля вычерчивает прямую Или кривую?
Увы
Гаснет миг
Га-аснет!
А сознание в опале всех чувств!
Непростое решение
На потоке грядущего сентябрьского дня его звали Геннадием Александровичем Мужик готовился уйти из этого мира в мир иной, как говорится. Такое непростое решение он обмыл волею целой жизни (ему исполнилось лишь 37 лет), но жизни, которая погасила все параметры чувственной многоликости оскудевших мыслей и желаний.
Высоцкий пел во время своё: «С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, вот и сейчас, как холодом подуло, под эту цифру Пушкин заказал себе дуэль, и Маяковский тоже лёг виском на дуло» Вот и у Генки всё утеряло ценность жития, и ценность всякого пробуждения на всякой рождённой мысли. Утеряло окончательно и бесповоротно! Ждать больше нечего! Истощились усилия. И остался лишь один путь, пусть и неприятный, но дожить-то его тоже необходимо. И доживёт
День, как день. Светлый, в солнечной душе захмелевшего вечера, ведь приближалась смерть, порог явной непредсказуемости и тайного испытания. А смерть иных ощущений не преподносит, кроме метаний о смысле, есть ли он там или там ничего быть не может?! Мечется, мечется безудержный ум по просторам неземным, да и там не находит своего желаемого успокоения. Только усиливается страх обречённого в конец чувства.
Небесная синь разлита в огненных лучах душевных наименований при сложном водовороте многоликих событий, кои множатся и множатся и множатся постоянно. Бог сложил множественные образы на всяком дыхании и сложил для определённой цели.
Дышит утреннее Солнце, дышит Луна на приливах ночи и воздыхают все Звёздные силы, они тоже одушевлённые на цвете словом Жизни! И одушевлены не просто так, ради пустой забавы. В них заложена воля
разума человеческой устремлённости! Именно поэтому, когда смотришь в величественность любого небо, то душа тоскует, потому что она божественным светом сложена! И печаль её в том, что осталось там, на пороге недоступности.
Итак, знаменательность оформившихся суток размылась волею скучающего мрака, но омылась весьма реально, достаточно загадочно и, ой, как же страшно. Реально в связи с закономерностью, всем приходится умирать! Загадочно, потому что неизвестна Образность Творца, а страшна, потому что вливаться в образ творческого восприятия весьма несвойственно человеку, которого отторгла сама жизнь.
Генке уже 37. Генке всего 37. Мало, чтобы умереть? Или много, чтобы жить на страстях изломанного сознания и болезненного тела? О! такую долю успеха или позора определит идея Вечности. А ныне, ныне не это обстоятельство кричит о своём впечатлении! Но кричит громко! Услышь его! Услышь же
Эй, слово! Укрепи могущество боли и страха в душе погибающего мужика, рождённого для всеобщего счастья, а возросшего для личной борьбы и покрывшегося смертным достатком! Да-да, несомненно, борьба всем определена и внесена в идею жизнелюбия, но ведь есть и всеобщие принадлежности радости, а не одной печали.
Где же доля этого всеобщего равенства? Почему спит на жажде исковерканного безволия? Или не спит? Почему порог мук и страданий разлит перед ним так явственно и так обречённо?! Или он проклят временем земли? Или
Кто, кто же ответит на восставший вопрос непознанного времени, тяготеющего над человеком, желавшего радости счастья, а вкусившего волю тьмы, вкусившего для чего-то?! Может, ответишь ты, Время, или тоже нет ответа?
Эй, смелые и непринуждённые, ответьте
Не отвечают
Почему молчите?
Нет и вы, вы тоже не в силах подать желанное успокоение и торжество, тогда и не в праве осуждать злодеяние, которое бьётся возле вас или проходит мимо Или помогите, или отступите и помолитесь тихо. Но не судите, не ваша воля!
Двадцать четыре часа Генка готовился к событию, которое полностью осквернило и парализовало вспотевший и вскипевший мозг. Пребывал в ясном помышлении малые миги, но именно на них и складывались дела последних и завершающих шагов странствия на чужбине. Именно на чужбине, хотя эту огромную планету и принято считать собственностью души.
Но Земля, предложенная нам в пользование это всеобъемлющая доля любых страстей и болезней, смертей и разврата, а на таких условиях она уже не Родина, не Отечество, она чужая, незнакомая Земля! Отечество наше, человеческое, не здесь, оно там у Бога.
Или сомнение сеется?
Коли Бог именуется Творцом, то Он вне Земли, так как сама земная непригодность есть часть сотворческого плана А раз так, то и нам жить с Ним вне всего нынешнего И Бога надо понимать не как что-то человеческое, а как Необъятное совладение Слова живого!
Итак, приближавшийся рассвет нового везения или невезения пробудил историю чёрной слезы. Генка не спал в эту ночь. Он то и дело закрывал и открывал свои большие глаза, которые прежде были синими озёрами, а сейчас и поблёкли от неправильного жития и из озёр стали мелкой лужицей, такой безжизненной и выцветшей. Потирал руками эту невзрачную лужицу до боли и подумал на прихлынувшем волнении: