Склонившись над ними, Долохов будто невзначай поинтересовался, почему они так мало времени проводят на улице.
Жарко.
Скучно.
Если Рабастан вполне по-детски протянул очевидное в августе недовольство погодой, то лёгкое пренебрежительное «скучно» в исполнении маленького Руди заставило мага вновь присмотреться к корпящему с ровной спиной над свитком мальчишке. Может ли быть, что кто-то под оборотным решил так над ним подшутить? Или паранойя разыгралась?
Встав, чтобы размяться, Антонин походил немного вдоль стеллажей, окинул взглядом корешки собранных им книг. Но навязчивая мысль теперь не отпускала.
А сидеть целыми сутками над письмом не скучно?
Нет, синхронно, будто практиковались. И опять неинформативно.
Ладно уж, всё равно он уже чувствовал себя глупо, так что ему терять?
Зачем же таким маленьким детям так усердно изучать чужую культуру?
Руди, оторвавшись от своего занятия, взглянул на Долохова, как на идиота и сдержанно вымолвил:
Очевидно, чтобы стать русскими.
Маг даже подавился воздухом, но всё же спросил:
А это-то вам зачем?
Чтобы увеличить объём души, со знанием дела ответил Рудольфус.
Что, прости? Как увеличить?
Наконец Руди повернулся к собеседнику и спокойным, не терпящим возражений тоном пояснил:
Из изученных мной материалов можно сделать определённые выводы, которые Вы так же подтвердили во время наших занятий. Основной и наиболее перспективный русские обладают некоторой исключительной особенностью. Как Вы знаете, её ещё именуют «широкой русской душой». Смею полагать, продолжил он, тщательно подбирая слова, несомненно , чтобы донести суть простейших вещей до непонятливого собеседника, что, изучив культуру, традиции, язык и письменность, мы сможем увеличить собственный объём души.
Прижимая нервно подрагивающее правое веко пальцами, Долохов, глядя на аккуратно выводящего кириллицей собственное имя шестилетнего Руди, с некоторым облегчением выдохнул: дети как дети. Пусть и странноватые временами даже жуткие, но всё же самые обычные.