И она поймала брошенный в её сторону добрый взгляд. И решила: «Все отрину и за ним пойду. Не могу уже без него. Или с ним - или головой в петлю!»
Мальчики-привратники распахнули
ворота. Кавалькада выехала на улицу На такую родную, на такую знакомую с детства, по которой с матерью ходил в церковь, по которой маму увезли похоронные дроги Значит, никогда он сюда больше не вернётся? Значит, никогда не увидит этой мостовой, стен, верхушек деревьев? Господи, как больно! Как невыносимо тоскливо раз и навсегда покидать отчее гнездо, всех своих товарищей, прежнюю любовь! Прыгать, словно в речку с обрыва, в незнакомую жизнь. Не разбиться о подводные камни и выплыть Не утонет ли? Не затянет ли его смертоносный омут?
Кифа деловито сказал:
- Небо мне не нравится. Видно, быть дождю.
Велисарий посмотрел на далёкие синеватые облака:
- Уезжать в дождь - добрая примета.
- Да, но если станем пережидать, не успеем к вечеру добраться до Плендива.
- Вот ещё чего не хватало - пережидать! А промокнем - не велика беда, не растаем.
- Ха, промокнем! Если ваша милость простудится, старый господин спустит с меня три шкуры.
Молодой хозяин насупился:
- Ты о старом хозяине забудь. От сего мгновения подчиняешься только мне. Как велю - так и делать должен.
У слуги на лице появилась хитрая улыбка:
- Ну, само собой, ваша милость.
- И не смей ехидничать, а не то побью.
- Буду нем как рыба. Стану открывать рот только для еды.
- Ох, дождёшься у меня, Кифа!
Выехали из Сердики. Справа и слева от мощённой серыми булыжниками дороги потянулись холмы, сплошь поросшие буками и грабами. Меж стволов мелькали белые деревянные хатки, крытые соломой. Грозовая туча наползала с востока - именно оттуда, где лежал город Плендив (а по-гречески - Филиппополь, превратившийся затем в болгарский Пловдив), - первая треть их пути в Константинополь.
На дворе стояло позднее лето 517 года от Рождества Христова.
Надо, думаю, пояснить, что же представляло из себя государство, где и происходит действие нашего романа.
Некогда могучая Римская империя в силу многих внутренних и внешних причин развалилась надвое: на Восточную и на Западную. Центром Запада оставался Рим, сердцем же Востока сделался Византий - древний городок на Босфоре, переименованный позже в Константинополь.
Обе части хоть и не зависели теперь друг от друга, византийский монарх на словах сохранял верность Риму, не решался присвоить себе титул императора, а по-гречески скромно именовался василевсом (царём), или автократором (самодержцем). И свою страну, наследницу римских традиций, называл Романией, а её жителей - ромеями. Делопроизводство по- прежнему шло на латыни. И на всей территории действовало римское право.
Территория, кстати, была обширная - от Балкан до южного побережья Крыма, черноморское побережье Кавказа, далее Армения и земли от Евфрата до Малой Азии, Палестина, Сирия и Египет. Административно земли разделялись на множество провинций и на две префектуры, во главе которых стояли назначаемые из центра наместники.
Постепенно языческие боги - римские и греческие - уходили в прошлое, уступая место христианству, разным его течениям. Возводились церкви и монастыри, возникали епархии. В Византийской империи появились четыре, не зависимых друг от друга патриарха - Константинопольский, Иерусалимский, Александрийский и Антиохийский. А епископ Рима тоже существовал сам по себе, и его, в дань уважения, василевсы Востока называли Отцом или Папой Даже после того, как Италию захватили пришлые германские племена (варвары), и Западная империя прекратила своё существование
Как во все времена во всех странах, жители провинций Востока были недовольны властью центра, часто бунтовали, тем не менее стремились жить в этом центре - очаге культуры, власти, цивилизации. Вот и Константинополь наводнялся не только беженцами с Апеннинского полуострова - бывшей аристократией Рима, не желавшей подчиняться варварским королям, и не только собственно греками из частично ещё языческой Эллады, но и выходцами с Балкан, из Армении, Грузии, Сирии, Египта А поскольку чёткой системы престолонаследия в Византии-Романии не существовало, василевсами становились те, за кого выступала армия. Значит, во главе государства зачастую оказывался вовсе не коренной житель Босфора и к тому же далеко не царских, не голубых кровей.
Например, тот же Анастасий Дикор был незнатного рода, выходец из албанского Диррахия (ныне город Дуррес), средний руки чиновник из администрации прежнего автократора
Он к 517 году был уже немощный старик - приближался к девяностолетнему возрасту, плохо видел и плохо слышал, а делами государства за него занимались трое: личный секретарь (по-тогдашнему - мистик) Феокрит, распорядитель дворцового этикета евнух Амантий и начальник охраны - совершенно безграмотный Юстин.
Вот к нему-то, Юстину (Устину), а точнее, к его племяннику Петру, некогда учившемуся в Сердике у старого Косты, и держал путь семнадцатилетний Велисарий