А у тебя как дела, Вазил? запоздало вспомнил о приличиях гость и заставил хозяина вздрогнуть от неожиданного вопроса: Здорова ли жена, сын?
Жена? переспросил хранитель внезапно охрипшим голосом. Вальга умерла два года назад. Неужели не слышал?
Откуда? удивился старик. В очагах сейчас не интересуются чужими новостями. То есть я хотел сказать, что горюю вместе с тобой.
Вазил внимательно всматривался в морщинистое лицо торговца. Но так и не заметил ничего подозрительного: невольного движения губ, дрожания надглазной перепонки. Обычное вежливо-огорченное выражение, не более того. Похоже, все-таки зря тогда болтали по всему очагу, будто бы Вальга путалась с чужаком. Вазил тогда не поверил слухам, порочащим молодую жену, стоит ли сомневаться сейчас? Да и мальчишку, от кого бы тот ни родился, хранитель всегда считал своим сыном и наследником. И если он хоть что-нибудь понимает в людях, Кирин оправдает его надежды.
А сын вырос настоящим мужчиной, продолжил Вазил. Он даже ходил пару раз на охоту в Пустоши.
Тут хранитель не удержался и все-таки уколол соперника:
И знаешь, Кирин чувствует себя там, как дома, хотя на его голове не растет ни единого волоса.
Микал то ли не понял намека, то ли очень умело сделал вид, будто не понимает.
Что ж тут такого особенного? Многие бродяги были безволосыми.
Хранитель резко поднялся с табурета. Сейчас самый удобный момент, чтобы перейти к делу. И так уже, вместо того чтобы заболтать старика, сам принялся вспоминать прошлое. Вернее, воспоминания ему еще понадобятся, но совсем другие.
Да, согласился он самым невинным тоном, на который был способен. Например, Стип-Выдумщик.
Не только Стип, а еще и
Старик начал было перечислять героев своей юности, но вдруг сообразил, к чему клонит хозяин, и сразу напрягся:
А при чем здесь Выдумщик?
А при том, жестко ответил Вазил, что ты единственный остался в живых из всех, кто ходил вместе с ним к Заброшенному Храму. И только ты можешь показать мне дорогу туда.
Торговец на секунду опустил голову, а когда снова поднял ее, в нем уже трудно было узнать утомленного скитаниями старика.
А если я не хочу показывать ее тебе? звонким, но все-таки чуть дребезжащим голосом произнес он, особо выделяя последнее слово.
Но и Вазил впервые с начала разговора сбросил маску и превратился в настоящего хранителя Белогорского очага властного, решительного, сознающего собственное превосходство. Такого, каким бедняга Легконог его прежде никогда не видел.
А у тебя нет другого выхода, Микал. Я заставлю тебя рассказать все, что ты знаешь.
Старик засопел, сжал кулаки и, казалось, готов был броситься в драку. Однако даже в таком состоянии не мог не понимать, что не справится с противником.
И ты не боишься нарушить обычай? задыхаясь от ярости, спросил он. Посмеешь поднять руку на тор
Издевательский хохот помешал ему договорить.
Нет, все-таки эти бродяги до старости остаются наивными мальчишками. Наверное, оттого никто и не поверил в свое время рассказам Стипа. Никто, кроме Вазила-Неслуха.
Чудак! хранитель с трудом сдерживал смех. Кого сейчас волнуют старые обычаи? Ты же сам только что говорил, что люди теперь беспокоятся только за себя. Никто и не заметит твоего исчезновения. Но ведь до этого не дойдет, не правда ли? Настоящий торговец не упустит возможности заключить выгодную сделку. Так что называй свою цену и отдавай товар, пока я не раздумал за него платить.
Он уже знал, что победил, и видел, что Микал тоже это понимает. Оставалось лишь дождаться, когда мысль о поражении дозреет в голове упрямого старика и склонит ее к земле. Но тот сопротивлялся из последних сил.
А
если цена окажется слишком высокой?
Не окажется, уверенно возразил Вазил. Ты ведь наверняка хочешь уйти отсюда живым и здоровым, и поэтому не станешь просить лишнего.
Торговец обреченно вздохнул.
Нет, не хочу. Куда мне идти, Вазил? И зачем? Даже старому бродяге, вроде меня, теперь трудно прожить в Пустошах. Уж лучше я останусь в твоем очаге. Поклянись, что не прогонишь меня и позволишь умереть своей смертью от старости, а не от изнурительной работы или голода и я, так уж и быть, открою тебе тайну. Но поклянись такой клятвой, которую даже ты не решишься нарушить. Клянись Силой, пока еще не покинувшей твой очаг.
В другое время хранитель, может быть, и порадовался бы унижению давнего соперника. Но сейчас даже это не было важно. Только бы узнать дорогу к Храму, а уж потом Потом случится еще много важного. Или не случится, и тогда Вазилу станет безразлично, кто это там умирает на соседней койке. Потому что ему самому не для чего будет жить.
Хорошо, Микал, слова с трудом отлипали от языка хранителя. Я клянусь. Силой. Пусть она оставит меня в то же мгновенье, как только я нарушу свое обещание.
Он помолчал немного, надеясь, что Сила откликнется, как это нередко случалось раньше в подобных случаях, подтвердит, что слышала и приняла договор. Но она молчала. Похоже, и у нее теперь не было сил на такие глупости. Или она просто понимала, как понимал и Вазил, что долго блюсти клятву не понадобится.