И последнее, что вы помните?
Как я стою перед микрофоном с текстом выступления в руке.
Понятно. Смит снова начал расхаживать взад-вперед. Если мне не изменяет память, последние ваши слова звучали так: «Но даже если Конституция останется неизменной, даже если мы удовлетворимся простой видимостью свободы, в этой стране будет существовать одно Зло, которое необходимо истребить, вырвать с корнем, полностью уничтожить » Затем наступила тишина, потом послышались чьи-то приглушенные голоса, и, наконец, последовало объявление о том, что внезапно вам стало плохо. Святой отец, вы помните что-нибудь, кроме этого?
Пожалуй, нет, слабым голосом ответил священник, положив ладонь на лоб и изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Я начал терять контроль над собой еще незадолго до выступления. Я испытывал в высшей степени странные ощущения: все не мог собраться с мыслями, и мне казалось, что помещение радиостудии то сужается, то расширяется перед моим взором. В какой-то миг потолок вдруг потемнел и начал опускаться на меня. В другой момент мне привиделось вдруг, что я стою в основании бесконечно высокой башни. Голос аббата постепенно окреп, и ирландский акцент стал более заметен. Вслед за этими ужасными ощущениями наступило полное оцепенение ума и тела. И больше я ничего не помню.
Кто ухаживал за вами? резко спросил Смит.
Мой собственный лечащий врач доктор Рейли.
Никто, кроме доктора, вашего секретаря мистера Роше и, вероятно, вашего шофера, не входил сюда?
Никто, мистер Смит. Как мне дали понять, таков был приказ авторитетных лиц, поступивший буквально через несколько минут после происшествия.
Смит остановился у стола напротив аббата и несколько мгновений пристально смотрел на собеседника.
Вашу рукопись так и не нашли? медленно спросил он наконец.
К сожалению, нет. Ее, наверное, забыли в радиостудии.
Напротив, наверняка не забыли, сурово отрезал Смит. Помещение студии обыскали самым тщательным образом знатоки своего дела. Нет, святой отец, вашей рукописи там нет. Я должен знать ее содержание и источник поступившей к вам информации, ныне бесследно пропавшей.
Яростный порыв ветра сотряс Башню Тернового Венца и злобно завыл за стенами комнаты, в которой двое мужчин пытались найти решение проблемы, призванное повлиять на судьбу целой нации. Священник, куривший быстро и жадно, зажег следующую сигарету.
Я не могу понять, произнес он, и теперь в его голосе зазвучали нотки привычной уверенности и властности. Не могу понять, почему вы придаете такое значение моим заметкам к последнему выступлению и почему мое неожиданное заболевание естественным образом волнующее меня лично вдруг так встревожило федеральные власти и вынудило их к таким странным действиям. Священник откинулся на спинку кресла и взглянул в напряженное загорелое лицо собеседника. Ведь по сути дела я нахожусь сейчас под арестом. А это, смею заметить, просто невыносимо. Я жду ваших объяснений, мистер Смит.
Смит подался вперед, оперся нервными, бронзовыми от загара руками на стол и пристально взглянул в поднятые на него внимательные глаза.
С каким предупреждением хотели вы обратиться к народу? осведомился он. Что за Зло необходимо вырвать с корнем и уничтожить полностью?
После этих слов выражение лица аббата заметно изменилось. Казалось, он смутно вспомнил о чем-то, о чем хотел бы забыть
навсегда. Он снова взъерошил волосы, теперь почти в смятении, и очень тихо произнес:
Да поможет мне Бог. Я не знаю.
Внезапно аббат резко поднялся с места. Взгляд его стал безумным.
Я не могу вспомнить. У меня полный провал памяти во всем, что касается моего выступления. Должно быть, мой мозг поражен каким-то недугом. Доктор Рейли, думаю, придерживается такого же мнения хоть он и молчит.
Ничего подобного, отрезал Смит. Но рукопись необходимо найти. Это вопрос жизни и смерти.
Вдруг он умолк и как будто начал прислушиваться к вою ветра. Потом, не обращая внимания на священника, стремительно прыгнул через комнату и распахнул дверь настежь.
На пороге застыл в поклоне мистер Рише.
ГЛАВА II ГОЛОВА КИТАЙЦА
Янтарно-желтый свет лился в комнату через четыре высоких готических окна, расположенных так высоко, что выглянуть из них мог только великан. Плотного телосложения человек, на вид лет шестидесяти семидесяти, с великолепной гривой белоснежных волос был одет в ветхий шерстяной халат. На длинных нервных пальцах импозантного старика желтели пятна никотина, поскольку он беспрестанно курил египетские сигареты. Последние лежали рядом в раскрытой коробке, и он зажигал их одну от другой и курил, курил, курил без остановки.
На столе перед седовласым человеком стояли семь телефонов, которые не бездействовали ни минуты. Когда два аппарата звонили одновременно, курильщик прикладывал одну трубку к правому, другую к левому уху. Он никак не реагировал вслух на поступающие сообщения и не делал никаких записей.
Во время коротких перерывов человек занимался делом, в котором сторонний наблюдатель мог предположить его подлинное призвание. На большом деревянном постаменте лежал ком глины, а рядом орудия труда скульптора. Этот необычный старик, огромный выпуклый лоб которого свидетельствовал о могучем интеллекте, трудился, создавая слепок лица какого-то странного китайца.