Но, ах, оказалось бы, что я так увлекся разговором, что чуткие штатские, услышав только начало его, бесшумно, один за другим, покинули кафе.
Все до одного, все решительно!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Трио на эстраде после антракта начало «Танго». Я вышел из задумчивости. Фантазия кончилась.
Дверь в кафе все хлопала и хлопала.
Народу прибывало. Господин в лакированных ботинках постучал ложечкой и потребовал еще пирожных
Я заплатил двадцать семь рублей и, пробравшись между занятыми столиками, вышел на улицу.
Неделя просвещения
Сидоров!
А я ему:
Я!
Посмотрел он на меня пронзительно и спрашивает:
Ты, говорит, что?
Я, говорю, ничего
Ты, говорит, неграмотный?
Я ему, конечно:
Так точно, товарищ военком, неграмотный.
Тут он на меня посмотрел еще раз и говорит:
Ну, коли ты неграмотный, так я тебя сегодня вечером отправлю на «Травиату»!
Помилуйте, говорю, за что же? Что я неграмотный, так мы этому не причинны. Не учили нас при старом режиме.
А он отвечает:
Дурак! Чего испугался? Это тебе не в наказание, а для пользы. Там тебя просвещать будут, спектакль посмотришь, вот тебе и удовольствие.
А мы как раз с Пантелеевым из нашей роты нацелились в этот вечер в цирк пойти.
Я и говорю:
А нельзя ли мне, товарищ военком, в цирк увольниться вместо театра?
А он прищурил глаз и спрашивает:
В цирк?.. Это зачем же такое?
Да, говорю, уж больно занятно Ученого слона выводить будут, и опять же рыжие, французская борьба
Помахал он пальцем.
Я тебе, говорит, покажу слона! Несознательный элемент! Рыжие рыжие! Сам ты рыжая деревенщина! Слоны-то ученые, а вот вы, горе мое, неученые! Какая тебе польза от цирка? А? А в театре тебя просвещать будут Мило, хорошо Ну, одним словом, некогда мне с тобой долго разговаривать Получай билет, и марш!
Делать нечего взял я билетик. Пантелеев, он тоже неграмотный, получил билет, и отправились мы. Купили три стакана семечек и приходим в «Первый советский театр».
Видим, у загородки, где впускают народ, столпотворение вавилонское. Валом лезут в театр. И среди наших неграмотных есть и грамотные, и все больше барышни. Одна было и сунулась к контролеру, показывает билет, а тот ее и спрашивает:
Позвольте, говорит, товарищ мадам, вы грамотная?
А та сдуру обиделась:
Странный вопрос! Конечно, грамотная. Я в гимназии училась!
А, говорит контролер, в гимназии. Очень приятно. В таком случае позвольте вам пожелать до свидания!
И забрал у нее билет.
На каком основании, кричит барышня, как же так?
А так, говорит, очень просто, потому пускаем только неграмотных.
Но я тоже хочу послушать оперу или концерт.
Ну, если вы, говорит, хотите, так пожалуйте в Кавсоюз. Туда всех ваших грамотных собрали доктора там, фершала, профессора. Сидят и чай с патокою пьют, потому им сахару не дают, а товарищ Куликовский им романсы поет.
Так и ушла барышня.
Ну, а нас с Пантелеевым пропустили беспрепятственно и прямо провели в партер и посадили во второй ряд.
Сидим.
Представление еще не начиналось, и потому от скуки по стаканчику семечек сжевали. Посидели мы так часика полтора, наконец стемнело в театре.
Смотрю, лезет на главное место огороженное какой-то. В шапочке котиковой и в пальто. Усы, бородка с проседью и из себя строгий такой. Влез, сел и первым делом на себя пенсне одел.
Я и спрашиваю Пантелеева (он хоть и неграмотный, но все знает):
Это кто же такой будет?
А он отвечает:
Это дери, говорит, жер. Он тут у них самый главный. Серьезный господин!
Что ж, спрашиваю, почему ж это его напоказ сажают за загородку?
А потому, отвечает, что он тут у них самый грамотный в опере. Вот его для примеру нам, значит, и выставляют.
Так почему ж его задом к нам посадили?
А, говорит, так ему удобнее оркестром хороводить!..
А дирижер этот самый развернул перед собой какую-то книгу, посмотрел в нее и махнул белым прутиком, и сейчас же под полом заиграли на скрипках. Жалобно, тоненько, ну прямо плакать хочется.
Ну, а дирижер этот действительно в грамоте оказался не последний человек, потому два дела сразу делает и книжку читает, и прутом размахивает. А оркестр нажаривает. Дальше больше! За скрипками на дудках, а за дудками на барабане. Гром пошел по всему театру. А потом как рявкнет с правой стороны Я глянул в оркестр и кричу:
Пантелеев, а ведь это, побей меня Бог, Ломбард, который у нас на пайке в полку!
А он тоже заглянул и говорит:
Он самый и есть! Окромя его, некому так здорово врезать на тромбоне!
Ну, я обрадовался и кричу:
Браво, бис, Ломбард!
Но только, откуда ни возьмись, милиционер, и сейчас ко мне:
Прошу вас, товарищ, тишины не нарушать!
Ну, замолчали мы.
А тем временем занавеска раздвинулась, и видим мы на сцене дым коромыслом! Которые в пиджаках кавалеры, а которые дамы в платьях танцуют, поют. Ну, конечно, и выпивка тут же, и в девятку то же самое.
Одним словом, старый режим!
Ну, тут, значит, среди прочих Альфред. Тозке пьет, закусывает.
И оказывается, братец ты мой, влюблен он в эту самую Травиату. Но только на словах этого не объясняет, а все пением, все пением. Ну, и она ему то же в ответ.