Начнёт носиться по комнате, шумит, как большой. Швырк промчится по стене. Прыг на полку, с полки на стол, на пол, с пола на кровать, к окну.
У соседей все окна настежь. А у меня и двери на запоре: боюсь, убежит.
А может быть, я его зря стерегу? Пускай бежит себе в лес? Сердит я на него! Маленький зверушка, а меня вот какого большого! напугал в лесу. За это я его и поймал.
А поймал его очень интересно.
Иду в лесу по дороге. Всё тихо, слышно только, как на сухой ковёр колючей хвои мягко упадёт шишка, или сучок под ногой хрустнет, да увидишь, как бабочкой спорхнёт с сосны золотистая чешуйка.
Иду и посвистываю тихонько. Слышу, справа кто-то мне подсвистывает.
Обернулся я направо, а свистит уж слева. Я налево, а свистит справа. Верчусь, смотрю на деревья, между деревьями, вверх, вниз никого. Что такое? Видно, кто-то со мной шутит.
Отошёл я немного, опять посвистел, откликается совсем близко. Должно быть, мальчишки где-нибудь прячутся да передразнивают меня.
Каждое дерево осмотрел, приседаю, гляжу туда, сюда. А с другой стороны: «Фий-ю, фий-ю, фий-ю».
Рассердился я, швырнул сучком в деревья и пошёл дальше.
Иду тихо, оглядываюсь по сторонам, листок не шелохнется. Нет и нет свистуна. А мне вот как его накрыть хочется!
Остановился я, посвистал. И тут вдруг рядом, совсем близко: «фий-ю, фий-ю, фий-ю».
Смотрю, на сосне сучок пошевелился. Да нет, не сучок это, а маленький зверёк. Я ему «фий-ю» и он мне «фий-ю» поздоровались, значит. Всмотрелся я и понял: ведь это бурундук.
«Ну, думаю, сейчас я тебя проучу».
Старые охотники мне рассказывали, что бурундуков и без ружья добывают.
А ну-ка и я попробую.
Сел под сосну, ноги вытянул, руки на них положил и посвистывать начал.
Не откликается. Я ещё. Слышу, откликнулся, только далеко.
Смотрю то на руки, то по сторонам. Вдруг цап меня за плечо кто-то. Вскочил я, шапка с головы слетела. Кто это? Никого.
Бурундук, наверное, на меня прыгнул и ускакал.
Сел я снова и опять: «фий-ю, фий-ю, фий-ю».
Вот уж он и здесь. Сидит недалеко от меня и мордочкой по воздуху водит.
Ага, думаю, дело идёт. Маню́ ещё.
Он подбежал, через ногу мою скок. Сижу не шелохнусь, как пенёк в землю врос, глазом моргнуть боюсь. Он мне на голову прыг! Чуть было я не вскочил, да удержался. Терпеть надо! Он с головы на плечо соскользнул, по руке пробежал коготками тронул. Терплю!
Сел свистунишка мне на сапог. Ну, ну ещё поближе.
«Хватай!» говорю я себе. А он спустился на землю: шишку увидел.
«Эх, думаю, прозевал!»
«Фий-ю, фий-ю, фий-ю», зову зверька.
Он ко мне на коленку, а я его цап и готово!
Задрыгал бурундучишка ножками, коготки выпустил, зубки оскалил. Да где ему со мной сладить! Крепко держу в руке тёплое тельце.
Так и принёс его домой. Теперь вместе живём. Сердится он на меня, а я на него.
Ну, да поладим весной выпущу.
В. Корюкин
Как дед Трофим домой вернулся
Пришла весна, развесила зелёные листочки на берёзах, распестрила цветами луга. Захотелось деду домой, в родной колхоз
Отправился он в обратный путь.
Еще солнышко не проснулось, как приехал дед на станцию и пошёл домой не по большаку, а прямиком.
«К полудню, думает, дойду до Горелых пней, а от них рукой подать до трёх сосёнок. Оттуда до Гнилого болота, а там перейду Куриный брод и к вечеру домой доберусь».
Идёт дед тропочками, кланяются ему в пояс тонкие травы. Идёт перелесочками, машут ветвями ласковые берёзки.
«Пора бы и Горелым пням быть, а их всё нет», удивляется дед.
Вместо пустыря, где после лесного пожара одни пни
торчали, расстилается зелёный луг. Трава на нём, как бархатная, и цветов видимо-невидимо.
«Знать, не туда свернул, смекает дед. К лугу вышел». Повернул он обратно, свернул налево, пошёл направо всё к тому же лугу выходит.
Слышит старик, кто-то его нагоняет. Пчела-заботница на работу спешит. В новых полусапожках, в платьице коричневом, жёлтая косыночка на голове.
Остановись, красавица! говорит дед. Укажи дорогу на Горелые пни.
Некогда мне, дедушка, тебе всё рассказывать. Надо мёд собирать с пёстрых цветов. А Горелых пней вовсе нет. Колхозники расчистили их под зелёный луг. Прощай, дедушка!
Вот это дело! обрадовался старик. Гляди, какой луг красивый. Сколько сена накосить можно! Да и пчёлам раздолье.
Солнышко к полудню подошло. Тени короче. Тихо. Ни один листочек не дрогнет. Вот и тропка к трем соснам, а их нет. Смотрит дед направо, смотрит налево нет сосен. Перед ним молодой сосновый лесок шумит, что шёлком шелестит.
Не знает дед, как быть, куда дальше итти.
А навстречу ему Муравей-работяга. Ухватил щепку больше себя и еле волочит по земле.
Эй, милый! говорит ему старик. Как выйти к трём сосенкам?
Остановился Муравей, отдышался, потом посмотрел на деда и говорит:
Не до шуток мне. Что ты вчерашний день ищешь? Еще осенью пришли сюда колхозники, насадили сосенок и назвали этот лес зелёным бором. Прощай, некогда мне: новый муравейник в молодом лесу строим.
Стоит дед, смотрит вокруг не насмотрится. Ну что за лес! Деревцо к деревцу, и стройны, и ровны!
Давно бы так! рассуждает дед сам с собой. По всей стране леса садят. Не годится и нам от людей отставать. Наши колхозники народ работящий.