быстрой сменой ритма было нелегко. Особенно трудно приходилось, когда директор громким голосом предупреждал:
Я буду менять ритм, а вы не спешите переходить на него, пока не скажу!
Вот как это выглядело: ребята ходят на две доли, а пианист переходит на три, делать нечего все равно надо шагать по-прежнему. Удовольствие маленькое, но директор был убежден, что так воспитывается собранность и закаляется воля.
Наконец директор произносит:
Смена ритма!
С облегчением дети собираются перейти на три доли, но не тут-то было: надо держать ухо востро пианист может сразу перейти на пять. Тут многие сбивались с ритма, руки и ноги оказывались не там, где нужно, слышались умоляющие голоса: «Ну, постойте, постойте, сэнсэй, не так быстро!» Но стоило немного попрактиковаться, и движения становились слаженными, гармоничными, а напряженность сменялась раскованностью, дети начинали испытывать удовольствие от танца. Более того, они настолько увлекались игрой, что сами придумывали разные движения и позы. Вообще-то обычно все передвигались поодиночке, но некоторые, по желанию, могли сходиться парами. А когда музыка звучала на две доли, находились и такие перемещались по залу зажмурившись. Единственное, чего нельзя было делать, так это разговаривать.
Иногда, особенно в те дни, когда проходило родительское собрание, мамы заглядывали в зал. Какое же это было трогательное зрелище! Как легки и свободны были движения детишек, как прекрасны их лица, как весело и ловко скользили они под музыку!
Все это нужно было для того, чтобы привить детям чувство ритма, создать гармонию тела и духа, в конечном счете пробуждая воображение и развивая творческие способности.
Когда Тотто-тян впервые пришла в школу и увидела надпись на воротах, она спросила маму: «А что означает томоэ?»
Так вот, томоэ это древний японский герб в виде двух полукружий, разделенных зигзагом; если же соединить две половины томоэ белую (духовное начало) и черную (физическое совершенство), то они сольются в единое целое вот такой круг:
Так учитель выразил свое стремление к гармоничному развитию детей физическому и нравственному. Именно с этой целью он включил занятия ритмикой в школьную программу. Ведь развивать природные данные своих учеников, ограждая их при этом от чрезмерного вмешательства взрослых, было для него главной целью.
Современное школьное образование, которое, как он считал, слишком полагалось на слово, записанное в тетрадку, приводило его в отчаяние. Такое воспитание, по его словам, атрофировало в детях восприятие природы, мешало им слушать ее шепот, лишало интуиции и вдохновения.
Великий японский поэт Басе писал:
«Иметь глаза, но не видеть красоты; иметь уши, но не слышать музыки; обладать разумом, но не воспринимать истину; иметь сердце, но никогда не волноваться и не гореть огнем вот чего надо больше всего опасаться!» так часто говорил директор.
Наверное, поэтому он и верил в ритмику. Сама же Тотто-тян была в восторге от нее. Она порхала по залу босиком, словно балерина Айседора Дункан, даже не подозревая, что ритмика это часть школьной программы.
Заветное желание
Прямо на улице какой-то дядька глотал мечи и жевал стекло, другой продавал
за колючку, то по шву, то в клочья. А однажды, когда на ней было довольно поношенное муслиновое платье, она умудрилась порвать его сверху донизу. И хоть платье было действительно стареньким, мамочка его очень любила. Тотто-тян стала думать, каким способом ей оправдаться. Сказать правду зацепилась за колючую проволоку было бы слишком жестоко. Лучше придумать что-нибудь такое, пусть даже неправду, лишь бы мама не волновалась. Она думала, думала и наконец придумала. Придя домой, она сразу же сообщила маме:
Шла по улице, а какие-то ребята стали бросать мне в спину ножи, вот платье и порвалось
Она страшно беспокоилась: что же врать дальше, если мама начнет расспрашивать? Но, к ее радости, мама только воскликнула:
Какой ужас!
Тотто-тян вздохнула с облегчением все-таки ей удалось убедить маму в том, что она не виновата.
Разумеется, мама ни на минуту не поверила ее выдумке с ножами. Явная чушь: на спине никаких ран, да и ни тени испуга. Поскольку Тотто-тян никогда до сих пор не придумывала таких оправданий, мама догадалась, что Тотто-тян сожалеет о содеянном. Этого было достаточно, чтобы простить дочку. Но была одна вещь, которую мама, воспользовавшись случаем, хотела тем не менее выяснить.
Я еще могу понять, когда твои платья кромсают ножами и всякими другими штуками, сказала она, но как получается, что каждый раз ты приходишь в изодранных трусиках?
Мама никак не могла взять в толк, как это белые кружевные трусики рвутся в клочья именно сзади. Можно, конечно, поскользнуться, плюхнуться на землю, измазать трусики в грязи или зацепить их, но не больше!
Немного подумав, Тотто-тян ответила:
Но ведь, мамочка, когда лезешь туда, застревает юбка, а обратно пятишься спиной, юбка задирается кверху, и рвутся трусики. Я весь забор переползаю от одного конца до другого. Когда иду в гости, говорю: «Извините, позвольте войти!», а когда домой, то: «До скорого свидания!»