Шофёр, сжав зубы, подавшись вперёд, касался подбородком баранки и думал об этом чёртовом старшем лейтенанте Каравашкине. Носит его по немецким городам. И обязательно находит какие-то институты, лаборатории, копается в шкафах, листает бумаги, записывает и ничего не берёт. Что ему надо? А сегодня ему вздумалось ехать сюда проверять, как легли снаряды нашей дальнобойной артиллерии, накрывшей тяжёлую батарею, окопавшуюся на городском кладбище. А зачем проверять? Ясно, что батарею подавили, если после огневого налёта она замолчала навсегда. Нет. Поехал доказал начальнику штаба, что надо. Вот и попали. До этого кладбища своих лохмотьев не довезти.
Наши! Наши! закричал Разлётов.
Сквозь гул автомобильного мотора прорвался вой истребителей и трескотня авиационных пушек.
Свернули! крикнул Разлётов. От бомб освобождаются.
Судорожно затряслась земля, с крыш домов посыпалась черепица. Каравашкин снял руку с затылка шофёра. Машина пошла тише. Старший лейтенант раскрыл планшетку и начал разглядывать карту города. В это время донёсся истошный вопль:
Герр обер-лейтенант! Шнелль! Шнелль!
Машина остановилась. По тротуару, усыпанному битым стеклом и черепицей, спотыкаясь, бежал человек в разорванном лабораторном халате, его седые волосы растрепались, лицо было красным,
глаза навыкате. Он стал вытаскивать Каравашкина из машины, бессвязно крича:
Герр обер-лейтенант!.. Русиш зольдатен Радиум! Радиум! Шнелль! Шнелль!
Визжало и трещало в небе, грохотало на окраинах; под ногами хрустело стекло. Каравашкин и Разлётов вслед за стариком спустились в подвал, прошли по длинному коридору, заваленному ящиками и тюками. Открыли стальную дверь.
В комнату проникал свет через два зарешеченных оконца под потолком. Кафельный пол, кафельные стены, покрашенный белой эмалью потолок; у стены плоские стеклянные шкафы, щиты с приборами, небольшая пирамида кирпичей тёмного цвета и снова заколоченные ящики. В углу возле квадратного колодца чёрный сундук. В крышку его было ввёрнуто кольцо, от него к потолку шёл стальной трос. Перекинутый через блок, он спускался вниз к электрической лебёдке.
Старшина Разлётов с автоматом наготове встал в дверях, чтобы видеть комнату и коридор. Каравашкин подошёл к сундуку, потрогал, скребнул ногтем. Свинец. В одном месте металл блестел, словно обрызганный ртутью, видимо, только что тут ковыряли чем-то острым. Звуки боя проникали в подвал вздрагивающим неровным гулом, словно за стеною вразнобой работали тяжёлые машины. Каравашкин смотрел на шкафы. На полках кое-где ещё стояли приборы. Он узнавал их постепенно, с трудом, как человек, только что пришедший в сознание. «А гейгер в точности такой же. Ну, конечно: все пользовались такими приборами. Камера Вильсона» Каравашкиным завладели воспоминания. Профильтрованные временем, они были чистыми, как память детства.
Разлётов, цокая подковами сапог, подошёл к старику и, почему-то коверкая русские слова, мешая их с немецкими, стал расспрашивать, что «русиш зольдатен» делали и куда они сейчас делись. Каравашкин встряхнул головой, поправил портупею и посмотрел на старика. Разлётов прошёл в угол, к пирамиде кирпичей, взял один и выругался:
Чёрт знает! С ума сошли, что ли? Бомбы чуть ли не из глины лепят, орудийные гильзы из кровельного железа делают, а кирпичи из свинца!
Лицо Каравашкина очерствело, знакомое ощущение тревоги подымалось в его душе. Эта тревога зародилась ещё в прошлом году, когда он случайно встретился на обочине фронтовой дороги с Георгием Николаевичем, до войны заведовавшим отделом лаборатории Каравашкин узнал его с трудом. Обросший, с воспалёнными глазами, на плечах помятые майорские погоны. Покурили, поговорили около часа с той поры и зародилась смутная тревога, липкая и душная, как запах хлороформа.
Так этот старик говорит прервал размышления Каравашкина Разлётов. Он подкинул кирпич в руке и швырнул его в угол. Пол вздрогнул, кафельные плитки треснули, как взорвавшийся капсюль-детонатор. Разлётов подошёл к Каравашкину. Какие-то солдаты, в общем наши, по тревоге зашли сюда. Увидели что-то в колодце, вытащили и стали ковырять штыками. Старик не мог их отговорить и побежал за помощью.
«Ведь это же узко отраслевой технологический институт, а тут занимаются проблемами атомного ядра?.. А недавно в другом городе выяснилось, что в биологическом институте много последних работ было связано с радиоактивностью» размышлял Каравашкин. Старшина тронул его за рукав:
Я его спрашиваю: куда делись солдаты? Старик не знает.
Каравашкин пожал плечами и сказал:
Найдите кусок мела или что-нибудь вроде этого.
Старик присел на ящик, тяжело дыша, челюсть у него отвисла, глаза стали безучастными.
Старшина принёс кусок штукатурки. Каравашкин
взял его, присел перед сундуком и стал выцарапывать. Разлётов вслух читал:
Кон-тей-нер Что это такое?
Каравашкин стёр рукавом буквы, подумал и решительно вывел: «Не трогать! Не вскрывать! Смертельно!» Выпрямился и строго взглянул на Разлётова:
Стойте здесь до моего возвращения. Никого не пускать. И показал старику на дверь:
А ну поехали в комендатуру.