Тут силы откуда-то взялись, дополз. Подхватили меня каким-то крюком и выволокли на палубу. А ноги мягкие, как верёвки. Боцман орёт: «Марш вниз!»
Я успел только взглянуть на нашу лодку. Командир на мостике мечется. Наверху жужжит самолёт. Плюхнулся я вниз, затащили меня в дизельный отсек, содрали одежду, дали спирту. Выпил, понял, что, кажется, жив.
А про самолёт говорят: кружит, мол, немецкий самолёт-разведчик, не атакует и не уходит. Видно, его наш парус с толку сбивает. Но не снижается, боится огня. А мы тоже не стреляем. Ему от этого ещё непонятней становится. А может, по радио штурмовики вызвал, а сам наблюдение ведёт?
В отсек всё больше и больше наших набивается. Мокрые, синие, руки и ноги скрючило.
Потом по отсекам слух пошёл: наш командир отказался уходить с лодки. Он, мол, сейчас шнуры подожжёт и взорвётся вместе с нею.
А командир спасшей нас лодки кричит ему: «Мне приказано всех снять. Нам воевать надо, а не исторические жесты делать!» А потом передал ему приказ комбрига, по радио, мол, полученный.
Снял наш командир флаг с лодки, сунул за пазуху и перебрался по тросу. Отошли немного, развернулись и нашей лодке в левый борт две торпеды всадили. Одной бы хватило. Но чтобы ничего не осталось.
После этого до лётчика, видимо, дошло. Начал он снижаться и заходить для атаки. Да поздно. Срочное погружение повалились мы вниз. Механик-то этой лодки не успел учесть, что нас приняли на борт. А это более трёх тонн. Сбили мы ему всю дифферентовку. Кое-как до базы добились без особых происшествий.
Только при входе береговые посты озадачили: видят идёт лодка под двумя флагами. Запросили позывные. Им передали сначала позывные нашей лодки, а затем той, что нас спасла. Те, на постах, глазам не поверили и потребовали повторить. Повторили им сигналы. Молчат. А потом догадались, что всякий корабль состоит из личного состава и материальной части. Мы материальную часть потеряли, а личный состав цел. Значит, корабль есть.
Вошли в бухту и два раза из пушки бабахнули в знак потопления нами транспорта. Потом чуть подождали, ещё один раз это о победе спасшей нас лодки. Она эсминец торпедировала, перед тем как прийти нам на помощь.
Долго-долго наш командир ходил сам не свой. Всё гибель своей лодки переживал. Но никто ни начальство, ни товарищи ничего ему не говорили.
Посочувствуешь оскорбишь, а упрекать не за что.
Мощные удары нанесли по врагу в 1942 году балтийские подводники. Первой тогда прорвалась в открытое море «Щ-317» капитан-лейтенанта Мохова. Преследуемая кораблями и самолётами врага, она успела передать о потоплении пяти транспортов. Прорвавшиеся в Балтийское море вслед за ней другие наши подводные лодки также нанесли удары по транспортам и кораблям врага.
Это было в то время, когда даже переход кораблей из Ленинграда в Кронштадт оказывался трудной задачей. Вражеские батареи под Петергофом держали в перекрестьях прицелов весь путь по Морскому каналу. А дальше, к западу от Кронштадта, подводные лодки должны были преодолеть вначале минные заграждения у острова Гогланд, а затем многоярусные минные поля между островом Нарген, лежащим к северу от Таллина, и полуостровом Порккала-Ядд на побережье Финляндии. Более двенадцати тысяч мин различных типов подстерегали наших подводников. Кроме того, на островах в Финском заливе враг создал сеть постов наблюдения, береговых артиллерийских батарей и шумопеленгаторных станций. Сто двадцать противолодочных кораблей рыскали в поисках советских подводных лодок. Так что заявления гитлеровского морского командования о непреодолимости рубежей не были голословными.
В ноябре 1941 года в штаб флота поступило донесение: «Подводная лодка Л-2 из Кронштадта вышла в 18 часов 00 минут 12 ноября совместно с подводной лодкой М-98».
Лодки шли в составе конвоя на Ханко для эвакуации гарнизона. При форсировании минного заграждения противника «Л-2» дважды подорвалась на мине и через час после второго взрыва затонула. Спасено три человека. На этой лодке погиб поэт-маринист Лебедев.
В одной из последних встреч с женой Верой Ефремовной он сказал: «Я штурман. Это главное дело в моей жизни. Когда перестану быть моряком, и стихов не буду писать».
Алексей Лебедев писал стихи о главном и погиб за это главное.
Он был поэтом моря, певцом морской службы, певцом флота, сила которого в преемственности традиций. Ясно сознавая, что в борьбе никто не застрахован от гибели, и веря в неистребимость флота, в одном из последних стихотворений Лебедев писал:
В годы войны, обнаружив «К-52», германское радио сыпало в эфир тревожные сигналы: «Внимание, Травкин в море! Внимание, Травкин в море!» За голову командира грозного подводного крейсера Гитлер обещал большую денежную премию.
Первое место среди командиров подводных лодок по тоннажу потопленных кораблей занимает Александр Иванович Маринеско. Ещё в 1942 году, командуя лодкой «М-96», он потопил транспорт в 7 тысяч тонн. В 1944 году на лодке «С-13» он отправил на дно Данцигской бухты судно в 50 тысяч тонн, а в январе 1945 года нанёс гитлеровцам непоправимый удар.