а не телесный. Иногда, но редко, примешивалось к тяжкому состоянию души физическое недомогание или слабость. Хворость эта приходила как лихорадка, время от времени, и держала его иногда три-четыре дня, иногда более недели. Припадок бывал слабый и очень сильный Как потрафится.
На этот раз князь чувствовал, что хворает сравнительно легче Меньше томит его и меньше за душу тянет. Все окружающее меньше постыло, сам он себе менее противен и гадок, чем иной раз.
Тем не менее князь послал за своим духовником и приятелем, бедным священником в Коломне.
Отец Лаврентий был любимец князя, именно за то, что при их давнишней дружбе священник, имея возможность пойти в гору, отказывался ото всего, что князь ему предлагал. Даже свой приход на другой, более богатый, не хотел он переменить
Все тщета Умрешь все останется.
А детям? говорил князь.
Да ведь и они не бессмертные! отвечал священник.
Князь видел в душе отца Лаврентия то же чувство презрения ко всем благам земным, которое было и у него Но у него оно только являлось сильно во время его странной хворости, а священник был всегда таков и на деле доказывал это.
Отец Лаврентий отслужил в церкви дворца всенощную, при которой присутствовал один князь
А затем они вдвоем ушли в спальню князя и долго, целый вечер пробеседовали Начав «с самодельной» философии, как называл князь, окончили историей церкви.
И в том и в другом оба были доки. В философствовании священник уступал князю, говоря: «Служителю алтаря и не подобает в сии помыслы уходить!..»
Но в истории церкви он знал не менее князя. История схизмы была любимым коньком фельдмаршала, как если бы он был игуменом или архиереем .
Человек, «власть имеющий», он мечтал когда-нибудь, хотя вот после разгрома Порты Оттоманской, заняться специально Чем?.. Ни более и ни менее как воссоединением церквей.
Беседа князя с священником хорошо подействовала на него. Он оживился, унылость сбежала с лица.
Вселенские соборы привели к спору о пресловутом «filioque» , символа веры западной церкви. Князь незаметно отступил от принятого направления в беседе
Нет, князь Это опять филозофия у вас пошла Домой пора Десятый час. Мне до Коломны не ближний свет.
Мои кони скоро домчат тебя, отец Лаврентий. Посиди. Ах да, я забыл, что ты ездить грехом почитаешь
Не грехом А баловством, князь. За что зря скотинку гонять. На то ноги даны человеку, чтобы он пешком ходил.
Друзья простились, и князь напомнил духовнику про его обещанье прийти опять чрез несколько дней, захватив сочинение о Никейском соборе
VI
Что ж. Света не переделаешь. Людей другими существами не заменишь. Глупости и зла не одолеешь. Глупость сила великая, и с ней даже сатана не справится. С злыми он совладал и от начала века командует ими, а с дураками давно дал себе свою дьяволову клятву не связываться.
И смеется князь, стоя у окна и оглядывая свежую зелень густого сада.
В полдень явился молоденький чиновник в дверях с кипой бумаг в руках и стал у дверей. Лицо знакомое князю, но мало Где-то видал.
Что тебе? добродушно вымолвил он.
К вашей светлости, робко, заикаясь, отозвался чиновник.
Ты кто таков?
При канцелярии вашей светлости состою.
Как звать?
Петушков.
Что же тебе от меня?
А вот Вот Простите Вот
И, оробев совсем, чиновник запнулся и замолчал. Взялся он за пагубное дело по природной дерзости, да не сообразил своих сил. Там-то, в канцелярии, казалось не страшно, а тут сразу душа в пятки ушла.
Ну Что? Бумаги? Для подписи?
То чно та-ак-с! заикается Петушков и, как назло, вспомнил вдруг рассказ, что одного такого коллежского регистратора , как он вот, князь на Дунае расстрелять велел за несвоевременное появление в палатке с бумагами.
Тебя кто послал? Правитель канцелярии приказал идти ко мне?
Никак нет-с. Простите. Виноват. Сам вызвался. Бумаги самонужнейшие, а третий день без движенья лежат.
Важность! Для бумаги. Бывают люди добрые и вельможи по годам