Он добрался до своего окопа, как сильно осыпались стенки! взялся за телефонную трубку и был счастлив убедиться, что «Сирень» на проводе.
Я «Незабудка». Алло! Вы меня слышите? У меня все в порядке. Плохо слышно? Говорю: в порядке! В порядке!!! Не поняли? Алло!
Проверьте свою линию. Опять не слышно? Дайте к аппарату ноль третьего! Снова не поняли?!
Младшему сержанту было невдомек, что он говорит сейчас очень неясно. А откуда возьмется ясная речь, если зубы отбивают неудержимую дробь?
По наставлению полагается трубку брать левой рукой, а Незабудка заметила, что младший сержант как-то неловко держит трубку правой рукой и прижимает ее подбородком. При свете следующей ракеты она увидела, что младший сержант пытается перевязать себе руку.
Подошла и увидела, что он сильно раскровянил ладонь. Принялась бинтовать руку. Когда связист пропускает через кулак невидимый провод, опасаясь потерять его, он часто накалывается об острые сростки, оголенные от изоляции, и стальные иглы раздирают ладонь и пальцы до крови. Руки бывалого телефониста всегда в шрамах и рубцах.
А ты обидчивый. Она окончила перевязку.
Младший сержант отрицательно покачал головой, но ничего не ответил: у него зуб на зуб не попадал.
На-ка вот! Незабудка набросила ему на плечи плащ-палатку.
Он торопливо завернулся в нее и улегся на песок.
Над рекой установилась тишина, пусть непрочная, обманчивая, но все-таки тишина. Незабудка слышала даже, как плещется вода на быстрине.
По-видимому, немцы не решились контратаковать в темноте или подтягивали силы. И он я она знали, что утром бой разгорится снова. Гитлеровцы не пожалеют
я бы о тебе, несчастливом, правды не узнала. Или ты бы от меня, убитой, прощения не выслушал, носил с собой вечную обиду.
А я на вас, Незабудка, вообще обидеться не могу. Только пожалеть
Не смей меня жалеть! Я вовсе не слабая.
Вот захочу и забуду про себя все плохое! Только и всего
А я ничего про себя забывать не хочу. И когда страхом трясся, дрожал за свою шкуру, помню. Я вот, признаться, в последних боях больше бояться стал, чем прежде. Или потому, что победа ближе?
Мой страх, наоборот, на убыль идет. Привыкла? Или стала к себе безразличная?
А может, оттого, что душа в одиночестве?
Незабудка привстала и всмотрелась в его смутно белевшее лицо. Увидела глубокие глаза с теплинкой и разлетистые черные брови. Она долго молчала, возбужденная разговором, который затеял младший сержант.
«Мечты, мечты, где ваша сладость?..» Намечтаешь столько, что в каску не заберешь. Придет ли для меня мирная жизнь? А если я с войны калекой приковыляю? Очень прошу, она все сильнее раздражалась, даже сердилась, не думай обо мне лучше, чем я есть. Все чувства на войне израсходовала. Даже энзе не осталось
А чувства вообще нельзя израсходовать.
Если дотяну до победы, забуду себя, фронтовую. Забуду и вся недолга! Натощак буду жить, без памяти.
А память нам не подчиняется. Над ней не то что наш «большой хозяин», ноль первый, сам Верховный Главнокомандующий не властен. Ну как же! Иногда начнешь что-нибудь вспоминать никак не вспомнишь. А забыть захочешь никак того из памяти не выгонишь. Разве я могу хоть на минуту забыть, что меня война обездолила, круглой сиротой сделала? А чем прилежнее забываешь тем сильнее это прячется в памяти. Какие-то там есть закоулки, тайники, запасные позиции, что ли Прячется, а прочь из памяти не уходит. Если бы мы своей памятью распоряжались, никто бы зла не помнил, никто бы от угрызений совести не страдал
9
Между прочим, я всю зиму в одном блиндаже с майором прожила. Походно-полевая жена. На правах пэпэже. Впрочем, она горько усмехнулась, прав было меньше, чем обязанностей. Весь медсанбат знал. Как говорится, она запнулась, а затем с отчаянной решимостью выпалила, обжигая себе губы словами: замужем не была, без мужа не спала!..
Зачем же она говорит о себе в насмешку? Старается как можно больнее себя уязвить? Выставить себя в самом непривлекательном виде? Младший сержант понял: чтобы он не стал ее жалеть. Но он догадывался, он чувствовал, что ее цинизм деланный, нарочитый. Она лишь маскирует неопрятными, грубыми словами свою чувствительность, притворяется бесстыдной, хочет себя унизить.
Если с вами вместе в том блиндаже любовь проживала с трудом вымолвил младший сержант. Любовь греха не знает.
Она резко повернулась, и ее опалило горячим блеском глаз, глядящих в упор. Незабудка не выдержала немого допроса и откинула голову на песок, мимо его сиротливой руки, белевшей бинтом.
А если без любви? спросила она после долгого и подавленного молчания с каким-то недобрым вызовом. Конечно, поначалу всему верила. Вот она любовь, единственная, неповторимая. «Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда». Потом заставляла себя верить. Потом поняла, что сама обманулась и другого человека обманываю. А когда поняла не накопила смелости, не объяснилась до конца. Не распрощалась вовремя. Под огнем ползать не стеснялась, а тут смелости не хватило. Только весной, когда под Витебском шли бои, перевелась из медсанбата на передовую Как поется в той песенке: «И разошлись мы, как двое прохожих на перепутье случайных дорог» А в батальоне у Дородных служить хорошо! Никто из офицеров не кавалерничает. И прошлым глаза мне не колют. Незабудка передохнула с облегчением, самое трудное было произнесено. «Голубые глаза, в вас горит бирюза» запела несмело. Мне голубой цвет был к лицу она запнулась, застеснялась. И платье дома осталось. Такой веселый ситец, цветочки-василечки кругом. Косынка тоже голубого шелка. И сережки бирюзовые Между прочим, я красивая, хорошо знаю, что красивая. И это после того, что пережила!.. Теперь притерпелась, а прежде мне так своего тела жалко было! Нежная кожа совсем ни к чему оказалась. И тут шрам, и тут изувечило, и тут метка прячется, смущаясь, она показала на грудь, на живот, ткнула пальцем в бедро. А было время, подолгу перед зеркалом крутилась. Одно слово парикмахерская! Маникюр. Прическа.