Да ведь и Екатерина от злых языков куда денешься! будто бы Смольный для незаконной дочки придумала. Папенька видеть Наталью Григорьевну не захотел, а денег не жалел. Вот теперь не явилась. Один генерал Чесменский рядом, да недобрый он какой-то!
Приехали Дверцу возка открывают. Прощаться пора настала. В последний раз. Папенька
Бежецкий верх
Обоз на пол-улицы растянулся. Хорошо, по Москве не ехать: один поворот и каширская дорога. Папенькина. Любимая. Летним временем приволье. Луга. Пашни. Ветер волнами ходит. От реки прохладой
тянет. За день до Острова доезжали. Папенькина воля не выезжал бы оттуда. Коломенское хорошо, только Остров куда лучше. Под шатер по лесенке каменной, крутой-прекрутой подымешься, дух перехватывает ширь такая, простор. Река Москва в лугах вьется. И коням славно. Папенька говорить любил: к скотине у него тяга от семьи и от мест родных бежецких.
О давних временах у Орловых не вспоминали. Иное дело бежецкий Верх. Нынешний Бежецк. Отсюда корни родовые тянулись. И даль наша, орловская, говаривал папенька.
Название пошло новгородцы в те поры, когда еще Москвы и в помине не было, между собой крепко повздорили. Кто обществу подчиниться не захотел, на берега Мологи ушли, свой город поставили. Поначалу Бежичами назывался, потом уж Бежецким Верхом.
Доходили туда татары и сам хан Батый. Спорили за местные земли тверские и московские князья. Делили, переделивали. Места будто бы и небогатые песок вперемежку с булыжником, а урожаи славные шли. Скотина особенная водилась. На высоких местах, холмистых, рыжая, на равнинных черная в белых пятнах. У рыжих молока поменьше, да оно погуще, у черных наоборот. Папенька и тех и других в Остров пригнал.
А разница, видно, от корелов. Их, пленных, государь Иван Грозный на бежицких землях поселил. Прижились, возвращаться на родину не стали. До сих пор на своем языке говорят, обычаи блюдут.
В Смутное время ничего от Бежецка не осталось до тла сгорел. Государь Михаил Федорович распорядился в первый же год своего царствования город отстроить, а губным старостой назначил Орлова Владимира Лукьяновича. Прадедушку.
Владимиром Лукьяновичем гордились. Папенька толковал: губа что нынешний уезд. Земли много и народу немало. Староста губной всеми делами судебными ведал и народ на учете держал: каждого новоприбылого в губу опрашивал. Мол, откуда да зачем прибыл, чем заниматься собрался. Порядок такой во всем Московском государстве соблюдался.
Вот только отстроили Бежецк на новом месте. А старая городская земля отошла к Орловым и к деревеньке Бежице. И герб у него появился на серебряном поле куст малиновый с одной ягодой.
Господи, мысли какие случайные в голову лезут! А может, и не случайные Должно же было так выйти, что перешла к Орловым земля города знаменитого. И в Хатуни тоже. Отец Василий, что в нашем Хатунском храме служит, сказывал, село это древнее-древнее. Москвы еще не было, а оно уже в Рязанское княжество входило. Промыслами славилось, торговлей.
Да это бы и Бог с ним, только до села стояло там самое что ни на есть древнее городище. На мысу речки Лопасни. Народ там селиться перестал погост устроили. По вечерам кресты огромные, черные, словно в небе над речкой плывут. Страшно так. И торжественно. Журавли летят, непременно на погосте передыхают. И плачут. Надрывно так, словно своего провожают.
Папенька никогда на погосты не ходил, да и дочери заказывал. Это вот когда с отцом Василием ненароком удавалось на поминовение какое сходить. А сердился: у тебя, мол, грехов, графинюшка моя, нет, я же за свои сам ответ держать буду. Ты на себя их не бери не по твоим плечикам девичьим. Только кому же, кроме дочери, за отца молитву творить.
А Остров наш великокняжеским был. И царским. Государь Иван Грозный Преображенскую церковь здесь поставил налюбоваться не мог. Жил в тереме своего родителя, великого князя Московского Василия III. Царь Алексей Михайлович все по-своему переделал. Государев двор невиданной красоты соорудил иностранные гости описывали: сады, двор конюшенный.
Петр Великий светлейшему князю Меншикову Остров пожаловал, а государыня Екатерина Великая папеньке. «Со значением», сказала, сам сколько раз пересказывал. Дом папенька свой построил. Но больше всего с конным двором возился. Все время на нем пропадал. О каждом коне всю родословную на память знал.
В Острове ночевать было решено. Папеньку в Преображенскую церковь на ночь поставили. Панихиду отслужили. Всю ночь над ним читали. Дядюшка Владимир Григорьевич опять за уговоры: чтоб отдохнула, отвлеклась. Нет, не стану с семейством его жить. За любовь да ласку спасибо, только мне свобода нужна. С папенькой о свободе не думалось. Кажется, подумать не успеешь, уж все само делается, а так под надзором да советом
После кончины дядюшки Ивана Григорьевича папенька из его людей к себе Онуфрия-старика взял, что дедушке еще Григорию Ивановичу камердинером служил. Порассказать Онуфрий был мастер, да и памяти его кто бы не позавидовал.
Дедушка молодым в Москву приехал на торжества венчания государя Петра II Алексеевича. Шляхта со всей России съехалась и столицу посмотреть, и о себе, при удобном случае, похлопотать.