ПЕТЕРБУРГ Зимний дворец Елизавета Петровна, графиня М. Е. Шувалова
Так кого же теперь в государстве Российском и просить, на кого надежду полагать, как не на тебя. Одна ты теперь всех благ подательница, одна ты всем заступница и защитница. Куда ж людям без тебя! Вот и просят, вот и докучают, потому императрица, самодержица наша благословенная.
Да брось ты слова эти говорить самодержица! Сама знаю, что по роду моему мне так положено. Только сколько можно в утробы ненасытные толкать! Уж расперло всех от богатств-то, того гляди, лопнут, ан мало, куда как мало. Уж, кажется, чего только родне Алексея Григорьевича ни дадено, каких земель ни набрались, каких чинов-орденов ни получили, а все, ему кажется, не хватает.
Матушка-государыня, тебе не в труд, не в убыток, а с Алексеем Григорьевичем ведь какие годы прожиты! Только мы одни возле тебя, голубушки нашей, и были. На кого, как не на нас, тебе полагаться.
Опять годы! Да какие такие годы, Мавра, позволь тебя спросить? Может, у цесаревны и прав никаких по рождению одному не бывало, может, вступила она на чей иной престол не родительский, может, в царском роду как в поле обсевок?
Ой, что ты, государыня-матушка, что ты! Я ведь спроста молодость вспомнила.
А теперь вроде в старухи меня выводишь: мол, одной семьей жили-были, одной стареемся. Нет уж, Маврушка, и семьи мы с тобой не одной, и годам счет у нас разный. В милости не откажу никому, коли сегодня, слышь, сегодня, мне верно служит. Так и заруби на носу-то: сейчас служба сейчас награда. Ты мне лучше про великую княгиню скажи, как она там? Следишь ли?
Слежу, слежу, матушка-государыня, ни день, ни ночь глаз с нее не спускаю. Только что сказать-то? Прости, не прогневайся, только б я сыночку своему получше девку сыскала. От этой, так скажу, ни вару, ни товару. Росточку малого, тела сухого, лицом желтая, нос длинный, как есть рыба плоская ни тебе посмотреть, ни тебе ухватиться.
Ну, хватать-то не нам с тобой. Это пусть Петр Федорович трудится, до первого наследника терпит. А что собой нехороша, может, с годами выровняется. Лет-то ей шестнадцать всего.
Шестнадцать! Себя, что ли, матушка, в шестнадцать лет не помнишь? Сейчас глаз не оторвешь, а тогда выпуколкой какой смотрелася: кто ни пройдет, всяк оглянется. Как принц-то Голштинской на тебя засматривался, все надежду держал с тобой не с Анной Петровной обручиться. Чуть что не плакал, как государь на своем поставил, наотрез отказал, мол, на Лизавету не надейся.
Сынок не в отца, твоя правда. А что жена не хороша, так племяннику под стать. Он-то шебутной, бестолковый, только и радости солдатами на плацу командовать, орать да ругаться. Катерина тихая, голосу не подымет, аккуратная такая, глядишь, и супруга ненароком к порядку приучит.
Не того от Екатерины Алексеевны дожидаешься, матушка. Не просчитаться бы. Этим тихоням-то только и верить.
А тебе что показалося, Маврушка?
За книжками все сидит.
Мы не сиживали как батюшка на меня гневался! так грех невелик. Для племянника все лучше, чем с кавалерами по углам амурничала бы. Авось не перечитает всех книг-то!
На мой разум, позволь тебя спросить?
С амурами куда понятнее, да и в руках бабу держать легче. Любовника поприжать, так с метреской разговор короткий. Да и баба, которая амурничает, открытая вся: сразу сообразишь, о чем думает, чего сей момент желает, чего на завтра готовит. Да и любовников нужных подобрать тоже невелик труд.
А коли непонятно, чего соображает про себя, что за беда!
То и беда, что вроде наша великая княгинюшка все присматривается, ровно к чему готовится. Двух лет не прожила здесь, гляди, каково бойко по-нашему заговорила. Оно верно, выговаривает-то по-своему сразу отличишь. Писать и то приобвыкла. Старательная. Да чего стараться-то? Чего ей от старания такого прибудет? А еще
страсть любит разговоры всякие ученые заводить.
Это с кем же?
Известно, со стариками больше. Молодые-то кавалеры от нее как черт от ладана кидаются.
А про что у Катерины толк?
По-разному. Мои людишки и пересказать иной раз не могут. Скажем, у одного спросит, что в Париже видал, другого про книжки какие, третьего про университет. Да обо всем толкует важно так, повадливо.
Тоска какая! Бегут от нее кавалеры, вот и придумывает, как одной не сидеть. Племянничек-то небольшой разум имеет.
Да уж не грешит наш князюшка к ученью охотой, а ему, поди, не помешало бы.
Какое не помешало крайняя нужда. Докладу канцлера дослушать не может рот на части от зевоты рвет. У него на все один ответ кабы маневры да солдаты. Только что полководцем он мне не кажется. Где там! Так разве рядиться на прусский манер, а храбрости никакой, смекалки воинской то же. Жены развеселить не может. Катерина всегда глядит на него будто уксусу хлебнула, он на нее, словно таракана проглотил: не сообразит, куда тому таракану дорога вперед аль назад.
Ой, уморила, матушка-государыня, ой, уморила! Как есть наша парочка! Ой, не могу!
Да веселья-то мало, Мавра Егоровна. Не повезло мне с наследниками, дальше некуда. Сейчас одно горе, а как с годами-то дело обернется? Веришь, не лежит у меня к ним обоим сердце.