- Эй, зачем ты пялишься на мою старушку[1]? - выкрикивал он, заметив, что кто-то с интересом посматривает на меня.
Когда же к нему приходили любовники, я сидела за задней стенкой сарайчика до глубокой ночи, ожидая, когда хлопнет дверь.
Иногда с ним случались истерики. Его тонкая натура не выдерживала постоянного напряжения. Он метался по сарайчику, заламывал руки, швырял вещи. Иногда даже плакал. Однажды, я попыталась его обнять и успокоить. Но он оттолкнул меня, и прошипел, что бы я не лезла.
- Но я твой друг. Я единственная, кто видит тебя настоящим, - сказала я в обиде.
Он задумчиво уставился на меня.
- И что, ты не хочешь, чтобы я тебя трахнул? удивленно спросил Роки.
Теперь удивление отразилось на моем лице.
- По-твоему, все женщины мечтают только о том, чтобы их кто-нибудь трахнул? наконец спросила я.
- Значит, нет? с надеждой спросил Роки.
- Нет, - поставила точку в этом вопросе я.
- Обними меня, Айгель, ты действительно мой друг, - тихо, как маленький мальчик, попросил Роки.
И я обняла, прижала его к себе, как непутевого ребенка. Мы долго простояли так, обретая друг в друге опору и доверие.
Теперь я видела, насколько ему стало легче, насколько этот ранимый человек нуждался в обычной ласке, которую никто не хотел ему дать. Все это из-за скотских времен. Люди бояться проявлять слабость и нежность. Мы стали друзьями, и в доме сразу стало светлее и уютнее. Однажды, он спросил меня про то, как мы жили с Гэри, и как я перенесла его смерть. А на следующее утро, после этого откровенного разговора, радостно сообщил мне, что я могу брать
его вещи. Я засмеялась, мне не были нужны его тряпки, но умиляла его детская доброта, открывшаяся мне, когда он почувствовал себя в безопасности. С того дня он начал много рассказывал о себе, Роки стал мне словно младшим братом.
Но эти времена не позволяют ничему хорошему длиться долго.
Роки пришел домой шатаясь, «бледный как простыня». Я помню это выражение с детства, хотя не помню что бы простыни были белыми, серыми или желтыми да, черно-бордовыми от чье-то крови да, но белыми нет. Он тяжело опустился на кровать и прижался к стене спиной.
- Его убили. Отца. Переворот. Мне конец, - тихо и безжизненно произнес он.
Из моих рук выпала железная кружка с водой, которую я хотела дать ему. Теперь затряслись руки и у меня.
- Тебя тоже убьют, если найдут здесь. Уходи Айгель.
- Роки, я не могу, - дрожащим голосом ответила я, сев рядом с ним на кровать.
- Не будь дурой. Со мной все кончено.
- Но ты же делал что-то? Ты занимался планом по созданию новой пищи. Ты можешь защитить себя своей работой, доказать, что ты им нужен!
- Я ничего не сделал. Я не ученый. Я понятия не имею, как растет картошка. Я только мечтатель, Айгель. У меня есть только мечты.
- Давай сбежим вместе? Вместе будет легче выжить.
- Это бессмысленно. Я не гожусь для этого времени. Уходи Айгель.
Я вздохнула и начала собирать свои скромные пожитки. Я не готова была умирать. Роки был прав он не годился для этого времени. А мне пока что удавалось выжить, и я хотела, что бы мне удалось это снова. Закинув рюкзак за плечи, я нагнулась и поцеловала Роки в холодный лоб.
- Прощай, Роки. Я была рада быть твоим другом, - тихо сказала я.
- Прощай Айгель, ты сделала мою жизнь светлее, - ответил он, взглянув пустыми глазами, они смотрели куда-то внутрь, а не на меня.
Я вышла и закрыла дверь. Может он решится застрелить себя сам, не дожидаясь, когда придут каратели. Но теперь я должна позаботиться о себе. Теперь меня многие знали, видели на собраниях, возможно, у меня даже есть перспективы. Но я больше не хотела быть чьей-то женщиной. Я была хорошим снайпером. А хороший стрелок, всегда заслуживает уважения я была в этом уверена. Нужно отсидеться где-то пару дней, а когда все уляжется, обратиться к новому главарю.
[1] Сленговое обозначение своей постоянной женщины
***
Мне удалось продержаться в тени лагеря несколько дней. Хотя случалось, что меня узнавали те, кто приходил к Роки, но они были слишком заняты своими проблемами. Я ходила в мужской одежде, пряча волосы и лицо под кепкой, пока один из любовников Роки меня узнал, он испытывал боль из-за своей потери, и ему хотелось разделить ее со мной. От него я и узнала, что Роки застрелился не дожидаясь расправы. Я была горда за него. В тот вечер Фил хотел поговорить о своем возлюбленном, и я осталась у него, мне тоже хотелось поговорить о Роки, а еще у Фила была горячая еда и теплый сарай. Утром я спросила Фила о новом главаре.
- Он молод и себе на уме, - все, что он мог ответить.
Но я должна была рискнуть, продолжать скитаться по задворкам лагеря было опасно и сложно. И я направилась к жилищу главаря. Это был целый комплекс сарайчиков. В одном проводились переговоры, в двух жили телохранители, а большой сарай в центре был домом. Там же был натянут большой навес, под которым стоял длинный стол, сколоченный из грубых досок и две лавки возле него. Тут банда собиралась вместе, если для того случался повод. Этот комплекс всегда был центром лагеря, и тут всегда сновали люди. Я обратилась к одному, на мой взгляд, наименее безобидному субъекту, с вопросом, как найти главаря.