Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица!
Близкие родственницы этих женщин тащились на коленях по обеим сторонам их, наблюдая за этою пыткою по обету. Иногда они наклонялись, чтобы ободрить несчастных. Если они замечали у них признаки обморока, то приходили им на помощь, поддерживая их или обмахивая им головы тряпками. Они плакали горячими слезами. Но еще громче плакали они, помогая старикам и молодым людям в исполнении этого обета. Не только женщины, но и старики, и средних лет мужчины, и молодые люди подвергали Себя этой пытке, чтобы добраться до алтаря и быть достойными взглянуть на образ Божьей Матери. Каждый мочил своим языком то место, где предшественник оставил кусок кожи или каплю крови, или пот, или слезы. Яркие лучи солнца внезапно врывались иногда через главные двери в церковь и освещали подошвы сведенных от напряжения ног, покрывшихся мозолями на сухих полях и на каменистой почве гор, искалеченных и больше похожих на ноги животных, чем людей; они освещали и волосатые, и голые затылки, седые, рыжие и темные, и толстые, как у быка, шеи, надувшиеся от напряжения или слабо дрожавшие, как зеленоватые головы старых черепах, или напоминавшие отрытые из под земли черепа, на которых черви оставили несколько
прядок выцветших волос или несколько обгрызков красноватой кожи.
Голубоватая волна ладана медленно разливалась в воздухе, скрывая иногда все это унижение, надежды и физические страдания. Новые верующие являлись перед алтарехм, моля о милости и заглушая своими криками голоса лежащих на земле людей, которым, казалось, не суждено было встать с земли.
Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица! Пресвятая Богородица!
Матери обнажали свои безмолочные груди и показывали их Богородице, моля ее ниспослать им молока, а сзади них родственницы держали на руках их худых, почти умирающих и тихо плачущих детей. Замужние женщины просили у Божьей Матери плодовитости, предлагая в дар свадебное платье и украшения.
Сжалься надо мной, пресвятая Мария, ради Сына, которого ты держишь на руках!
Они молились сперва тихим голосом, со слезами рассказывая о своих страданиях, точно говорили с образом наедине, точно он наклонялся к ним с высоты, чтобы выслушать их жалобы; но постепенно Они доходили до исступления, до безумия. Казалось, что Они хотели вырвать у Богородицы согласие на чудо помощью криков и безумных жестов, напрягая все свои силы, чтобы издать самый громкий и резкий крик, который долетел бы до глубины сердца Божьей Матери.
Смилостивься надо мною! Смилостивься надо мною!
И они ждали в тревожном молчании, тараща глаза в надежде заметить какую-нибудь перемену в божественном лице, недоступно сиявшем среди колонн алтаря и осыпанном драгоценными каменьями.
Новые потоки фанатиков вытесняли прежних и вытягивались вдоль решетки. Громкие крики и безумные жесты чередовались с принесением даров. По другую сторону решетки, закрывавшей доступ к главному алтарю, монахи принимали жирными и бледными руками монеты и драгоценности. Протягивая руки то в одну, то в другую сторону, они метались, как дикие звери в клетках зверинца. Сзади них церковнослужители держали большие металлические подносы, на которые дары сыпались со звоном. Сбоку, у двери в ризницу, другие священники сидели, нагнувшись, вокруг стола, считая монеты и разглядывая драгоценности, а один из них, костлявый и рыжий, писал гусиным пером в большой книге. Они по очереди отрывались от своих обязанностей и совершали богослужение. Колокольчик звонил тогда, и кадило качалось в воздухе, распространяя в церкви запах ладана. Голубоватые полосы тянулись над тонзурами и исчезали за решеткою. Священный аромат сливался с человеческою вонью.
Ora pro nobis, Sancta Dei Genitrix.
Ut digni efficiamur promissionibus Christi.
Иногда в церкви воцарялось неожиданное зловещее молчание, точно буря затихала на несколько мгновений; толпа замирала в тревожном ожидании, и латинские слова ясно звучали в тишине церкви.
Concede nos famulos tuos
В главные двери торжественно входила молодая супружеская чета в сопровождении разряженных родственников, сверкая золотыми украшениями, шурша шелковыми одеждами. Здоровая и крепкая молодая напоминала головою королеву диких народов; у нее были густые и близко сдвинутые брови, черные волнистые блестящие волосы, пухлые красные губы: верхняя губа оттенялась черным пушком и была поднята кверху неправильными передними зубами. Ожерелье из золотых бус три раза обвивало ее шею; из ее ушей свешивались на щеки крупные золотые кольца, обвитые филиграновыми цветами; блестящий, как кольчуга, лиф охватывал ее бюст. Она шла с серьезным видом, углубившись в свои мысли, не поднимая глаз; ее усыпанная кольцами рука покоилась на плече мужа. Муж был тоже молод, маленького роста, почти без бороды и страшно бледен; на его лице лежало выражение глубокой печали, точно его точила какая-то скрытая болезнь. Казалось, что эта чета заключала в себе какую-то роковую, первобытную тайну.
Шепот пробежал в толпе. Молодые молчали и не оглядывались по сторонам; родственники, мужчины и женщины, шли за ними следом, образуя цепь и держа друг друга под руки, как в старинных танцах. Какой обет исполняли они? Какую милость испрашивали они у Божьей Матери? Известие шепотом сообщалось друг другу в толпе. Они молились, чтобы молодому супругу была возвращена способность производить потомство, способность, разрушенная в нем может быть колдовством. Девственность молодой супруги была еще нетронута, и кровь не обагрила еще брачного ложа.