Шрифт
Фон
30 июля 1903. С. Шахматово
«Над этой осенью во всем»
Над этой осенью во всем
Ты прошумела и устала.
Но я вблизи стою с мечом,
Спустив до времени забрало.
Души кипящий гнев смири,
Как я проклятую отвагу.
Остался красный зов зари
И верность голубому стягу.
На верном мы стоим пути,
Избегли плена не впервые.
Веди меня. Чтоб всё пройти,
Нам нужны силы неземные.
Вербная суббота
Вечерние люди уходят в дома.
Над городом синяя ночь зажжена.
Боярышни тихо идут в терема
По улице веет, гуляет весна.
На улице праздник, на улице свет,
И свечки и вербы встречают зарю.
Дремотная сонь, неуловленный бред
Заморские гости приснились царю.
Приснились боярам Проснитесь, мы тут
Боярышня сонно склонилась во мгле
Там тени идут и виденья плывут..
Что было на небе теперь на земле
Весеннее утро. Задумчивый сон.
Влюбленные гости заморских племен
И, может быть, поздних, веселых времен
Прозрачная тучка. Жемчужный узор.
Там было свиданье. Там был разговор.
И к утру лишь бледной рукой отперлась,
И розовой зорькой душа занялась.
1 сентября 1903. С.-Петербург
«Мой месяц в царственном зените»
Мой месяц в царственном зените.
Ночной свободой захлебнусь
И там в серебряные нити
В избытке счастья завернусь.
Навстречу страстному безволью
И только будущей Заре
Киваю синему раздолью,
Ныряю в темном серебре!..
На площадях столицы душной
Слепые люди говорят:
«Что над землею? Шар воздушный.
Что под луной? Аэростат».
А я серебряной пустыней
Несусь в пылающем бреду.
И в складки ризы темносиней
Укрыл Любимую Звезду.
«Возвратилась в полночь. До утра»
Возвратилась в полночь. До утра
Подходила к синим окнам зала.
Где была? Ушла и не сказала.
Неужели мне пора?
Беспокойно я брожу по зале
В этих окнах есть намек.
Эти двери мне всю ночь бросали
Скрипы, тени, может быть, упрек?..
Завтра я уйду к себе в ту пору,
Как она придет ко мне рыдать.
Опущу белеющую штору,
Занавешу пологом кровать.
Лягу, робкий, улыбаясь мигу,
И один, вкусив последний хлеб,
Загляжусь в таинственную книгу
Совершившихся судеб.
9 октября 1903
«Я бежал и спотыкался»
Андрею Белому
Я бежал и спотыкался,
Обливался кровью, бился
Об утесы, поднимался,
На бегу опять молился.
И внезапно повеяло холодом.
Впереди покраснела заря.
Кто-то звонким, взывающим молотом
Воздвигал столпы алтаря.
На черте горизонта пугающей,
Где скончалась внезапно земля,
Мне почудился ты умирающий,
Истекающий кровью, как я.
Неужели и ты отступаешь?
Неужели я стал одинок?
Или ты, испытуя, мигаешь,
Будто в поле кровавый платок?
О, я увидел его, несчастный,
Увидел красный платок полей
Заря ли кинула клич свой красный?
Во мне ли грянула мысль о Ней?
То заря бесконечного холода,
Что послала мне сладкий намек
Что рассыпала красное золото,
Разостлала кровавый платок.
Из огня душа твоя скована
И вселенской мечте предана.
Непомерной мечтой взволнована
Угадает Ее Имена.
Иммануил Кант
Сижу за ширмой. У меня
Такие крохотные ножки..
Такие ручки у меня,
Такое темное окошко
Тепло и темно. Я гашу
Свечу, которую приносят,
Но благодарность приношу.
Меня давно развлечься просят.
Но эти ручки Я влюблен
В мою морщинистую кожу..
Могу увидеть сладкий сон,
Но я себя не потревожу
Не потревожу забытья,
Вот этих бликов на окошке
И ручки скрещиваю я,
И также скрещиваю ножки.
Сижу за ширмой. Здесь тепло
Здесь кто то есть. Не надо свечки
Глаза бездонны, как стекло.
На ручке сморщенной колечки
18 октября 1903
«И снова подхожу к окну»
И снова подхожу к окну,
Влюблен в мерцающую сагу.
Недолго слушать тишину:
Изнеможенный, снова лягу.
Я на покой ушел от дня,
И сон гоню, чтоб длить молчанье
Днем никому не жаль меня,
Мне ночью жаль мое страданье
Оно в бессонной тишине
Мне льет торжественные муки.
И кто-то милый, близкий мне
Сжимает жалобные руки
«Когда я уйду на покой от времен»
Когда я уйду на покой от времен,
Уйду от хулы и похвал,
Ты вспомни ту нежность, тот ласковый сон,
Которым я цвел и дышал.
Я знаю, не вспомнишь Ты, Светлая, зла,
Которое билось во мне,
Когда подходила Ты, стройно бела,
Как лебедь, к моей глубине
Не я возмущал Твою гордую лень
То чуждая сила его.
Холодная туча смущала мой день,
Твой день был светлей моего.
Ты вспомнишь, когда я уйду на покой,
Исчезну за синей чертой,
Одну только песню, что пел я с Тобой,
Что Ты повторяла за мной.
1 ноября 1903
«Так. Я знал. И ты задул»
Андрею Белому
Так. Я знал. И ты задул
Яркий факел, изнывая
В дымной мгле.
В бездне мрак, а в небе гул.
Милый друг! Звезда иная
Нам открылась на земле.
Неразлучно будем оба
Клятву Вечности нести.
Поздно встретимся у гроба
На серебряном пути.
Там сжимающему руки
Руку нежную сожму.
Молчаливому от муки
Шею крепко обниму
Так. Я слышал весть о новом!
Маска траурной души!
В Оный День знакомым словом
Снова сердце оглуши!
И тогда в гремящей сфере
Небывалого огня
Светлый меч нам вскроет двери
Ослепительного Дня.
«Ты у камина, склонив седины́»
Ты у камина, склонив седины́,
Слушаешь сказки в стихах.
Мы за тобою незримые сны
Чертим узор на стенах
Дочь твоя в креслах весны розовей,
Строже вечерних теней.
Мы никогда не стучали при ней,
Мы не шалили при ней.
Как у тебя хорошо и светло
Нам за стеною темно
Дай пошалим, постучимся в стекло,
Дай-ка забьемся в окно!
Скажешь ты, тихо подняв седины
«Стукнуло где-то, дружок?»
Дочка твоя, что румяней весны,
Скажет: «Там серый зверок»
Шрифт
Фон