Судьба - мой враг, но почему она поссорилась со мной?
Пусть стон влюбленных до небес доносится - что до того!
Ведь луноликих повидать не даст и этот стон сплошной.
Но все же я от всех людей скрывал бы и разлуки боль.
Когда бы плач мой мне помог проститься с горем и тоской...
Мне в книге жизненных путей заставкой радость сделал рок,
Но не украсил остальных страниц он буквицей цветной.
Неблагосклонно, Физули, светило счастия ко мне:
Не позволяет и на миг с любимой встретиться Луной.
В глазах людей стал знаменьем позора.
Меджнуном стали Кейса звать тогда,
И сделала его иным беда . . .
Когда весна всю землю озарила
И новым годом мир весь наделила,
Не стала роза укрывать лица
И песнью ранил соловей сердца.
Налил вином - росой прозрачной, чистой -
Тюльпан свой кубок ярко-золотистый.
А там и розы с молодой травой
Рубинами горели с бирюзой.
Товарищи Меджнуна увидали,
Как плачет он, несчастный, и сказали:
"Что плачешь ты, страдания любя?
Настало время роз, не мучь себя!
Нам радоваться нужно в это время,
Забыв печали, бедствий, горя бремя.
Ты ведь не туча, что ж дождем кропишь!
Не горный ты поток, что ж ты кипишь!
Как роза, грудь не рви, не будь травою:
Земле не быть постелью пуховою.
Не весь же век печали быть рабом,
Пойдем же погуляем, отдохнем.
Пойдем на луг, там пить вино ты будешь
Развеселишься, горести забудешь.
О кипарис наш стройный, отдыхай,
Бутоноустый, смейся и играй.
Зачем ты горю предаешься, чистый?
Не век же будут времена тернисты.
Желаний роза, верь нам, расцветет.
Тебя, быть может, скоро счастье ждет.
И на весенний луг когда мы выйдем,
Быть может, мы мечту твою увидим".
Меджнун решил отправиться на луг,
На краткий час избавиться от мук.
Прогуливался, слезы проливая,
О виданном тотчас же забывая.
То тайны сердца травке он вверял,
Тюльпаны в верной дружбе уверял.
Тюльпан к очам прижавши воспаленным.
Его считал тоскующим влюбленным.
Иль думал о нарциссовых глазах:
"Глаза любимой", - и стонал в слезах.
Фиалкам излагал свои печали,
Чтобы они любимой рассказали.
Всем соловьям сказал он о себе,
Всем горлинкам о злой своей судьбе.
Как только видел он цветок красивый,
Он снова начинал стонать тоскливо.
И дальше, дальше направлялся он,
Куда стремил его немолчный стон.
И вот пришел тропинкой нелюдимой
В любимый уголок своей любимой.
Сюда, оказывается, пришли
Давно подруги-гурии с Лейли.
Давно здесь луноликая гуляла,
И тень ее тюльпаны оживляла.
Шатром зеленым был украшен луг.
Вокруг луны светился лунный круг.
Шатер был нежному цветку подобен,
А лик Лейли в нем - лепестку подобен.
Лейли столкнул с Меджнуном снова рок,
Впал в море скорби горести поток.
То не Лейли, а светоч, всем светящий,
То не Меджнун - огонь души горящей.
То не Лейли, а гурия в раю,
То не Меджнун, а свет в ночном краю!
То не Лейли - звезда красы великой,
То не Меджнун - страны- любви владыка.
То не Лейли - таких не знает свет.
То не Меджнун - подобных в мире нет..
Лейли - то деревце саду
страсти путь мой затопили,
Колючки бедствий душу мне пронзили".
И, написав отцу письмо в стихах,
Друзьям он передал его в слезах.
Мудрец! Увидев мой позор, не укоряй меня, прости!
Ты в горе ворот разорвешь, а я лишен одежд стыда.
Увы! Ведь у меня теперь одежда чести не в чести.
В пустынях диких буду жить - в обитель счастья не приду:
Зачем мне мрачный ад, когда лишь к свету я хочу идти!
Я разума приказ не чту, но не из прихоти пустой:
Любви-султану должен я покорность вечную блюсти.
Хоть вразумляют все меня, корят, хулят, но обо мне,
Как о царе земной любви, им спор приходится вести.
Молчи, аскет! Мне не забыть любовных мук, тоски по ней -
Не надо рая, гурий мне, - а ты, коль хочешь, к ним лети.
Мечтать мне сладко о кудрях, изогнутых, как лук, бровях,
Велик я, словно шах Хосров, - меня спеши превознести.
Стремится к славе человек - и я прославиться хочу:
Я славен пьянством, Физули, я у безумия в сети.
Закончив свой завет немногословный,
В пустыне поселился, как дикарь,
Уйдя от всех, с кем близок был он встарь.
Как солнце, там бродил он одиноко,
Бродил бесцельно, забредал далеко.
О камни спотыкаясь, слезы лил,
Все камни он в рубины превратил.
Когда он плакал горькими слезами,
Окрестности он заливал ручьями.
Как туча горя, лил он слез дожди,
Он вздохи-молнии таил в груди.
Как бушевал дождя поток могучий!
Одна лишь капля из нависшей тучи
Пустыню залила б волной морской!
Когда б лишь искра молнии такой
Упала вдруг в бушующее море -
Оно бы высохло от вздохов горя..
Пустыня стоном полнилась глухим,
И звери стоном вторили своим.
Те стоны небосвода достигали,
Те огненные вздохи мир сжигали.
Так начинал раздачу жемчугов:
Друзья, в печали сердцем утомившись,
С Меджнуном против воли распростившись,