Среди племен дарами славен я,
В чужих краях делами славен я.
К кому благоволю - бывает счастлив,
Но тот, кому я недруг, - будь опаслив!
Мне не нужны хвалебные слова, -
Могу сказать: "Я - наших дней глава!"
Деяний пальма плод мне подарила,
Мне жемчуг длань господня подарила.
И вот решил я - жемчугу под стать
Рубин его достойный отыскать.
Чтоб жемчуга с рубином сочетанье
Исполнило души моей мечтанье.
Я в россыпи отправился с киркой,
Все камни перебрал своей рукой.
Хоть рудников я посетил немало,
Достойных там рубинов не бывало.
Но слышал я - есть у тебя один,
Достойный лучших жемчугов, рубин.
Будь добр и сжалься надо мной и сыном, -
Мой жемчуг осчастливь своим рубином.
Пусть кипарис мой розу осенит,
Да вознесется счастье их в зенит!
Прошу я: внемли мне, не будь холодным,
Чтоб древу добрых дел не быть бесплодным.
Посев желанья влагой ороси.
Потом - что хочешь у меня проси.
Сокровищами одарю такими,
Что лик земли укроется под ними,
И столько дам камней я дорогих,
Что не отыщешь ты казны для них".
Тот, кто для кипариса был защитой,
Змей, охранявший этот клад укрытый,
Ответствовал любезно: "О мудрец,
Плененный чадом, как и я, отец.
Мы очень рады твоему приходу,
Час к самому ты поднял небосводу . . .
Но нас весьма смутила речь твоя -
И что тебе сказать, не знаю я.
Родство с тобой почетно и желанно,
Но у тебя наследник очень странный.
Безумцев презирают меж людей,
И что безумцу в дочери моей?
Не мне красу Лейли хвалить в гордыне:
Она урод и жалкая рабыня.
Но пусть рабыня - человек она,
Ведь и к рабыне жалость быть должна
Ужели пери с дэвом подружится?
Не повторяй подобной небылицы!
Сокровища безумцам не дают,
Им, как зверям, развалины - приют.
Ты прежде должен нрав его исправить
И от безумия его избавить.
Тогда Лейли - его. Иди же в путь,
Чтоб сыну разум поскорей вернуть.
Пришел домой, подавлен тяжким гнетом.
И в горе говорит Меджнуну так:
"Исполнится мечта, исчезнет мрак!
Не надо горевать - здесь нужен разум,
Отец Лейли не встретит нас отказом,
Но только ты разумным стань скорей,
Послушай мненье опытных людей:
Скорей признай ты разума господство,
И лишь ему вручи ты руководство".
"Наставник мой, - сказал Меджнун ему,
Кто раб любви - подвластен ли уму?
Когда б я мог располагать собою,
Когда бы роковой не шел тропою,
И мог бы освещать рассудком путь, -
Я повод воли мог бы натянуть.
Тогда бы этой не было печали -
И разумом меня б лечить не стали.
Лекарствами не вылечить мой сглаз, -
К чему же горе множить в сотни раз?
Моя болезнь, как прежде, неизменна,
И мой ответ все тот же, откровенный.
Найди же способ, мудрый человек,
Чтоб исцелить меня ты мог навек,
Чтоб о Лейли мне позабыть любимой -
Тогда ты счастлив будешь, многочтимый!"
Печальный старец, узник всех скорбей,
К спасенью сына стал искать путей.
Лишь мысли о врачах - ему услада.
Где есть врачи, он соловей их сада.
Всем о своей рассказывал беде,
Лекарства от нее искал везде,
Но все врачи со всех пределов света
Тому больному не нашли шербета.
Он побывал во всех святых местах,
Он целовал святых порогов прах.
Он жертвы приносил любой святыне,
Молился, щедро сыпал благостыни,
Но мудрецы со всех концов земли
Вернуть бедняге разум не смогли.
Испробовали сотни врачеваний
И сотни хитроумных волхвований.
Ничто не помогло рабу судьбы:
Не выйдут из оков ее рабы.
И, наконец, советуют от бедствий
Спасения искать в последнем средстве:
"В Каабу, старец, сына отведи,
К стопам творца с мольбою припади.
Пусть обойдет Каабу - от обхода
Исчезнет, может быть, твоя невзгода.
Священный камень сына исцелит,
Хотя б он был не человек - гранит".
Ключей она таила без числа, -
Для них родною матерью была.
Господь ее назвал благословенной,
Ее считали "колышком вселенной".
Меджнун, на эту гору поглядев,
Запел приветно-огненный напев.
Он пел, горячим опьянен напевом,
Звучал ответным горный склон напевом.
Меджнун решил, что это друг его;
Душою овладело торжество.
Сказал: "О небосвод! Нашел я друга!
Мир обошел и вот - нашел я друга".
Он размотал клубок любовных бед:
"Отшельница! Прими же мой привет!
Ты знаешь о беде моей сердечной,
Пусть осенит тебя творец, предвечный.
Я вижу, ты в печали, влюблена,
Несчастных жалоба тебе слышна.
Я верю - друг ты настоящий, верный.
Влюбленных горе - как гора безмерно.
Ты камнем в грудь ударила себя.
Из глаз-ключей ты слезы льешь любя.
Но в чем искать причину огорченья?
Иль ты в сетях несносного мученья?
Бьет кровью из груди живой родник, -
Взрастил какие розы твой цветник?
А сердце все водою источилось,
Чьей красотой, скажи, оно пленилось?
Давай беду оплакивать вдвоем
И голоса в один поток сольем!"
Гора рыдала, видя, как страдал он,
С горою вместе горестно рыдал он,
Затем в пустынный вновь пошел простор,
В край, где его Лейли стоял шатер.
Они в степи безрадостной чернели.