Так я пойду, произнес он сдавленно. Извините меня, Марина.
Он впервые назвал ее по имени, и Марина подумала, что, если они будут жить вместе, то она никогда не осмелится назвать его иначе, чем по фамилии, и вздрогнула, потрясенная этой бог весть почему пришедшей мыслью. И сразу же в памяти всплыла та библейская фраза об иноплеменных, теперь уже до конца: «и не вступай с ними в родство, дочери твоей не отдавай за сына его и дочери его не бери за сына твоего, ибо ты народ святой у бога твоего» Но все ее существо противилось этому, не принимало страшный смысл заповеди, требующей не отчуждения даже, а жестокой неприязни, повседневной непримиримой вражды. В душе ее возрождалось стремление к добру, доверчивости, к светлой радости, и в этом обновленном чувстве не было места жестокости. Упрямое сопротивление темному, жуткому, что снова грозило ей, знакомо сжималось в ней пружиной, готовой в любое мгновение расправиться и толкнуть ее на отчаянный, смелый, может быть, безрассудный, но совершенно необходимый поступок. «Вот возьму и назло им всем выйду за Курбанова, освобожденно подумала Марина. Возьму и выйду». Но где-то в другой клеточке мозга жила, источая расслабляющую боязнь, иная мысль о том, что между ними стоит невидимая Курбанову, но такая ощутимая для Марины стена и что стена эта рухнет и разлетится в прах еще не скоро.
Ага. Женя сидел напротив, упершись локтями в стол, подперев ладонями голову; уши его смешно оттопыривались, отчего был он похож на какого-то зверушку, на Чебурашку, может быть, но Шутов подавил в себе улыбку. Только самому, без подсказок.
Мир полон тайн, друг Женька, сказал Шутов серьезно. Неразгаданных тайн. И одна из них тайна духа.
А вы, когда моряком были, встречали Летучего Голландца? заблестев глазами, в миг наполнившись предвкушением необычайного, захватывающего, спросил теня.
Шутов поморщился, ответил неопределенно:
Много чего довелось мне повидать.
Расскажите, в голосе мальчика зазвенело нетерпение.
Усмешка тронула обветренные, сожженные водкой, истрескавшиеся губы Шутова. «С тебя-то чего взять, подумал он. Пол-литра не поставишь». И вслед за этой мыслью, за кривой усмешкой кольнула досада, какое-то мимолетное угрызение внутренним сквозняком потянуло. Не верил он, не позволял себе поверить, что стало это у него своеобразной, никем нигде не повторенной формой вымогательства, что и со звонком этим, и со всем туманом парапсихологии уподобился поющему по железнодорожным вагонам пропившемуся попрошайке, думал еще: просто свой, компанейский парень, которого угостить каждый рад
Был такой случай, по привычке угождать, завладеть вниманием начал он. Несколько судовых радиостанций услышали сигнал бедствия в районе Малаккского пролива. Радист отстучал: «Погибли все офицеры и капитан Возможно, в живых остался я один Я умираю». И все. В том районе было тихо, никакого шторма. Спасатели быстро нашли в море пароход «Уранг Медан». На борту все были мертвы, даже судовой пес. Капитан
лежал на ходовом мостике, остальные кто где, по всему кораблю. Так никогда и не узнали, что же произошло на «Уранг Медан».
Может быть, напали пираты? Округленными глазами Женя смотрел на Шутова, и лицо его отражало ощущение близости к волнующей тайне, прикосновение к которой и пугает, и неотвратимо влечет.
Никаких следов насилия, борьбы, никаких ран, причина смерти не установлена, тихим скорбным голосом, каким говорят рядом с покойником, ответил Шутов и чуть не добавил: налей по одной за помин их несчастных душ
Что же тогда? поддаваясь его настроению, с сжимающимся сердцем спросил Женя.
Я думаю результат паранормальных явлений, привычно рисуясь, придавая лицу значительность и неясность, произнес Шутов. Дух таинствен. В мире действует скрытый универсальный принцип, природа которого не разгадана. Ты не слышал об экспериментах на американской подводной лодке «Наутилус»? Ну да, конечно Там с помощью телепатии поддерживалась связь сквозь толщу воды и металлическую обшивку.
Как же?.. воскликнул сорвавшимся голосом Женя, чувствуя, как холодок от прикосновения к тайне обволакивает все внутри.
Ты хочешь понять механизм телепатии? удивленно вскинул брови Шутов. Я бы тоже хотел. Но восприятие мыслей по сенсорным каналам пока не имеет объяснения. («А что если попробовать? подумал он, оценивающе разглядывая подавшегося к нему, завороженного мальчишку. Чем он лучше других? Ребенок? Так я не растлеваю его») Я расскажу еще случай, только скажи, старик, ты не мог бы раздобыть рубль дня на три? Понимаешь, так получилось
Конечно, могу! восторженно, будто одарили его, вспыхнул Женя. У меня как раз есть!
Но ведь тебе деньги дали для дела, испытывая судьбу благородством, подсказал Шутов.
Да ерунда! Женя даже засмеялся от переполнявших его чувств, роясь уже в портфеле. Это на завтраки, а я не хочу. В буфете толкотня всегда такая Только у меня мелочь, виновато, сразу же скиснув, добавил он.
Улыбка его стала жалкой, но Шутов не заметил этого. Саднящее подспудное чувство беспокойства, владевшее им весь этот субботний день, ослабло: на бутылку «Ашхабадского крепкого» теперь у него есть, а остальное приложится. Он не потянулся за горсткой двадцатикопеечных монет, выложенных Женей на стол, но смотрел только на них.