И вдруг вспомнил: о неотвратимости судьбы говорил вчера тот человек в баре. И фамилия его не Патриархов Иринархов.
Ну да, ну да конечно. Рожнова вытерла платком мокрые глаза. Я сейчас успокоюсь
Парта была тесной для нее. Она приткнулась боком, неудобно, крышку откинуть не догадалась.
Вы говорите, что ваш сын попал в сети, напомнил Сергеи. В какие сети?
Ну, к этим, к баптистам, удивленно, точно классный руководитель не понимал простых вещей, проговорила Рожнова. К баптистам.
У Сергея сердце похолодело: Марина. Почему-то вспомнил вдруг про нее и испугался, хотя не о ней совсем шла речь.
Уж прямо в сети, с трудом произнес он и попытался даже улыбнуться. Неужто Женя
Да он на это на моленье к ним ходил! Сначала, конечно, соседка сказала, я не поверила, кинулась к Жене, а он и говорит: «Позволь мне, мама, самому разобраться». А что тут разбираться? Ясно же никакого бога нет, выдумали все это. Вы уж ему объясните, а то я что Не авторитет для него.
Слезы снова закапали у нее из глаз. Рожнова уткнулась в платок, всхлипнула.
Сергей знал, что муж ее умер два года назад от рака, что работает она замерщицей на промысле, три часа только на дорогу уходит да хозяйство обед, стирка, когда ж воспитанием сына заниматься
Он смотрел на вздрагивающие плечи Рожновой, слушал сбивчивый рассказ, кивал в знак внимания, а думал о Марине. Перед глазами стояло ее лицо то потерянное от смущения, то загорающееся от мгновенно вспыхнувшего интереса, то доверчивое, то опустошенное, отрешенное, то по-детски дурашливое Милое Маринино лицо.
Беспричинный испуг за нее прошел. Только теперь, благодаря неведомым ассоциативным ходам, вдруг с необыкновенной ясностью понял Сергей, как дорога она ему. С горделивым чувством он подумал: вот ведь сумела вырваться из этих самых сетей. Надо ее учиться определить. Он подумал об этом и обрадовался: буду помогать.
Я, конечно, сама виновата, успокоившись несколько, но еще всхлипывая, продолжала Рожнова. Не надо было эту Аглаю просить приглядывать за сыном. Знала ведь, что верующая. Думала женщина тихая, отзывчивая, плохому не научит. Да разве угадаешь, как оно все обернется?.. Я с ней как познакомилась. Сосед у меня, Шутов, в бурении работает, Аглая убираться к нему приходит. Специальности-то у нее нет, вот и прирабатывает. Так теперь Женька мой повадился к этому Шутову, к пьянчужке. Говорит: мне с ним интересно. А чего там интересного? Еще пить научит. Был бы отец, он бы ему Рыдания опять подступали к ней, скомканным мокрым платком она как бы заталкивала их внутрь, не давала вырваться отчаянным воплем.
«Конечно, в этом все дело, подумал Сергей. Женя с ребятами как-то не сошелся и дома одинок, в доме мужчины нет».
И тут он вспомнил о своем обещании Жене узнать о Циолковском и Павлове были ли они верующими. Стыд ожег его. Как же он это забыл?
Я займусь этим, пытаясь скрыть вспыхнувшее чувство презрения к себе, проговорил он. Вы не беспокойтесь,
все уладится. Не такое сейчас время. Да и Женя мальчик смышленый, думаю, в самом деле сам разберется. А мы ему поможем.
Я уж вас попрошу. Она с трудом выбралась из-за парты; крышка громко хлопнула, а Рожнова торопливо прижала ее руками, виновато глянула на учителя. Извините меня. Заморочила вам голову. Может, и в самом деле пустяки все это.
Слова ее как-то вдруг успокоили Сергея. «А и верно, думал он, чего я казнюсь? Ничего же не случилось такого»
Он посидел один в пустом классе. Непривычно было видеть класс таким неуютными, скучными какими-то казались развешанные по стенам карты, рисунки, портреты великих просветителей. Ребячий гомон оживлял все днем, а теперь они как бы потеряли свой смысл.
«Как грустна опустевшая школа», думал он, спускаясь по лестнице, и невольно ступал осторожно, точно крался: неуместно гулкими были его шаги в тишине.
Вечера уже не были душными, и он с удовольствием постоял в школьном саду, средь облетевших деревьев. Желтые листья, нанесенные ветром к самому крыльцу, были сухи и с треском крошились под ногами.
Был тот короткий закатный час, когда солнце уже скрылось, а небо еще светло, и вершины недалеких гор горят празднично, как новогодние елочные свечи. Но они тускнели, гасли на глазах, и тихая грусть заползала в душу.
Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть Марину. Постучать и сказать, что шел мимо. Но он вспомнил, что даже не знает, где она живет.
Домой идти не хотелось. Он неспешно пересек площадь, стал подниматься по проулку. У дверей магазина возились продавцы готовились закрывать. Резко зазвонила проверяемая сигнализация. Потом в наступившей тишине лязгнул замок. Сергей слышал, как переговаривались, прощаясь, продавцы. Женский голос сказал:
Устала ноги отваливаются.
Ничего, привыкнешь, ответил ей мужчина. Вначале у всех так. Целый день на ногах. Ну, пока.
Где-то здесь жила та самая Аглая, о которой говорила Сергею Рожнова. Странно, что он очутился у этого самого магазина.
Она явно не хотела его впускать, все разглядывала, все выспрашивала, кто да зачем. Ему неловко было в полутемном длинном коридоре, где у дверей на табуретках стояли закопченные керогазы.