При чем тут государыня? нахмурился Пётр.
А при том, ваше величество, заторопился Меншиков, что ее величеству желательно за Сапегу свою племянницу выдать, а Машке моей она другого жениха посулила сыскать.
Посулила, говоришь? с обманчивой мягкостью переспросил Пётр. Сейчас я тебе посулю: ежели через неделю твоя Машка не станет графиней Сапегой, я графа сего из России вышлю. Он на запад поедет, а ты со чадами и домочадцами совсем в другую сторону. И без поклажи. Уразумел?
Не губи, государь! Всю жизнь тебе служил, живота не щадя
А теперь решил Катьке послужить? Думаешь, она после меня на престол взойдет? Ну, отвечай!
Так разве ж я один пробормотал Меншиков. Все исполню по твоей воле, мин херц, не гневайся. Машку с Сапегой мигом окручу и пущай в Польше едут.
А мы с тобой сейчас поедем невесту твоему сыну сватать.
Меншиков побледнел до синевы: в таком настроении Пётр мог женить его сына на последней дворовой девке.
Не пужайся, доволен останешься. К Долгоруким поедем, княжну Елену в супруги твоему недорослю просить. Я чаю, князь мне не откажет И вот еще что: те три миллиона, что украл ты, Данилыч, вынь и положь мне немедленно. Два миллиона на приданное принцессам пойдут, третьему я применение сам сыщу.
Да где же я
А где хочешь, равнодушно ответил Пётр. А после того, как Машка с графом повенчается, а сын твой на княжне Долгорукой женится, повелеваю тебе отъехать в какое-либо имение твое.
Меншиков молча поднялся с колен. Лицо его враз осунулось, светлейший будто постарел за эти минуты лет на двадцать.
Так едем свататься? с недоброй усмешкой спросил Пётр.
Как прикажешь, государь
И про деньги не забудь.
Меншиков только вздохнул и низко поклонился.
А Екатерина-то клялась ему, что отойдет государь, помилует по старой памяти, уж она постарается, кроме светлейшего у нее близких людей при дворе и нет. Эх, Катенька, Катька, Марта незабвенная! Теперь у тебя вообще никого не будет никогда.
Глава вторая. Завещание Петра
Екатерина оторвалась от своих невеселых размышлений и взглянула на дочурку. Скоро четырнадцать, а по виду все восемнадцать. И в кого она такая уродилась ликом ни в мать, ни в отца?
Екатерина вспомнила, что ее рождение очередной дочери пятой по счету не больно порадовало: хотела сына, до полуобморока, до черноты в глазах. Чтобы сердечный друг Петруша из полюбовниц ее выше вознес: двое младенцев-то мужеского пола не жильцами оказались, едва окрестить успели. А родила опять девку.
Хотя сам Пётр почему-то возликовал: как раз въезжал торжественно в Москву после славной Полтавской виктории, а ему доложили, что в подмосковном Коломенском госпожа Скавронская родить изволила. Дочку.
Отложим празднество о победе и поспешим поздравить с восшествием в мир мою дочь, повелел как всегда непредсказуемый Пётр Алексеевич.
И поспешил в Коломенское, где ему показали крепкого и здорового младенца, причем не обычного малиново-красного уродца, а настоящую беленькую куколку. И уже через несколько
месяцев стало ясно: ликом новорожденная удалась в деда, царя Алексея Михайловича.
Все остальные в этой семье были брюнетами с темными глазами. Белокурая с рыжим оттенком, голубоглазая и белолицая Лизанька выделялась еще и ровным, веселым характером: она почти никогда не плакала и улыбалась каждому, кто подходил к ней. Вот уж характером она точно пошла в мать, за что та ее выделяла.
Екатерина опять вздохнула: дочек-то она после их рождения почти не видела: вечно с государем в поездках, да походах. Аннушка и Лизонька детство и юность провели в подмосковных селах Преображенском и Измайловском, под надзором иностранок-наставниц. Лизонька чуть ли не с младенчества привлекала внимание своей красотой и изяществом. А теперь вот невеста короля французского, вот-вот уедет на новую родину. Только бы была счастлива
И что же тебе жених прислал? улыбнулась дочери Екатерина.
Та протянула небольшой медальон, осыпанный бриллиантами. Под крышкой был миниатюрный портрет белокурого мальчика с большими голубыми глазами. Ангелочек!
Хорош король, прямо сахарный
Елизавета капризно оттопырила губку:
Уж вы скажете, маменька Сахарный!
А какой же еще?
Прекрасный! не задумываясь, выпалила Елизавета. А «сахарный», да «сладкий» так только дворовые девки говорят.
Да успокойся ты! Пущай прекрасный. По мне так хоть какой, лишь бы тебя не обижал. Платья-то из приданого, чай, все уже перемерила?
Мадам Датур говорит, что много платьев не надобно, во Франции мне другие пошьют, по новейшей моде.
Мадам Датур, точнее виконтесса Датур-Дануа, была вместе с итальянской графиней Марианной Маньяни наставницей Анны и Елизаветы в языках, танцах и хороших манерах. Немецкому же языку, столь любезному обоим их родителям, принцесс обучал «мастер немецкого языка» Глик. Так что в весьма еще нежном возрасте и Анна, и Елизавета, свободно говорили на четырех языках, считая природный русский.
Елизавета, правда, писать и читать откровенно не любила, заманить ее в «классы» можно было, только посулив обновку или лакомство. Зато танцевать могла с утра до ночи, а уж насчет деликатных манер и вовсе преуспела: часами перед зеркалом вертелась, реверансы, да жесты куртуазные разучивая. И наряжаться страсть как любила, даже отец ей порой выговаривал: