Эда Макбейн - Моя смерть

Курт Кеннон (Эд Макбейн) Моя смерть

Ты лежишь на скамейке, а непрекращающийся моросящий дождь мочит тебя, и, совсем замерзнув, ты думаешь: «Полюбуйтесь-ка, это Курт Кеннон», и от этой мысли тебе становится слегка тошно.

А затем ты просыпаешься однажды утром, и тебя окружает осень. Деревья в багрянце и золоте, листья их трепещут на фоне бетонных стен, как бесприютные призраки, и ты обнаруживаешь, что ты мертв.

В мусорную урну была засунута газета. Я обратил на нее внимание, потому что в подошве моего ботинка протерлась дыра величиной в полудолларовую монету, а из «Дейли ньюс» могла выйти хорошая затычка. Я выхватил газету из урны, сел на скамейку, снял правый ботинок и тут мне в глаза бросился жирный черный заголовок на четвертой странице. Он поразил меня, и вначале я подумал, что это случайное совпадение, но когда я начал читать, замешательство сменилось холодной яростью.

КУРТ КЕННОН УБИТ

Курт Дж.Кеннон, бывший частный детектив, который в прошлом году был лишен лицензии из-за того, что жестоко избил рукояткой пистолета любовника своей жены, найден мертвым позавчера в полдень в подъезде отеля «Санрайз» в Бауэри. Полиция установила, что смерть наступила в результате шести выстрелов из оружия сорок пятого калибра с близкого расстояния в лицо Кеннона. Его опознал владелец отеля Эвери Свеннет главным образом по личным вещам, найденным на покойном. Расследование зашло в тупик...

Я разорвал газету, заткнул оба ботинка и затем направился в Бауэри к Свеннету.

Он был поражен, увидев меня. Его лицо побледнело, руки, лежавшие на стойке, задрожали... Он оглянулся, словно искал помощи, затем с трудом сглотнул и уставился на меня сквозь толстые стекла своих очков.

Привет, свинтус, сказал я.

Курт... Я... ты...

Я мертв, не так ли, свинтус? Ты опознал меня по моим личным вещам. По каким же это вещам, сукин сын...

Курт...

Я перегнулся через стойку и сгреб его за грудки. Капли пота скатились с лица Свена в открытый ворот его рубашки.

Что за бред, свинтус? Ну-ка растолкуй мне, а не то я вобью твои очки тебе в глотку...

Я думал, что это был ты, Курт. Богом клянусь, я думал...

Я выехал из этого клоповника три месяца назад.

Знаю, Курт. Но парень был так похож на тебя...

Что бы я стал делать в твоем кишащем тараканами подъезде?

Да откуда мне знать, Курт? Копы спрашивали меня...

Я подтянул его ближе, прижав брюхом к стойке:

Правду, свинтус!

Поверь мне, все так и было, Курт. В подъезде лежал жмурик, и копы выпытывали, знаю ли я его. Я спустился и просмотрел всю ту дрянь, что они выудили из его бумажника. Там был и носовой платок с буквой «К» в углу. Я решил, что это ты, Курт. Я мог ошибиться. Парень был в подъезде...

Я выпустил его воротник и дал ему пощечину. Жирное тело задрожало, а глаза Свена расширились от страха.

Правду, сукин сын! Всю, как есть. Если будешь и дальше врать, то станешь следующим парнем, которого они найдут в подъезде.

Теперь Свен дрожал весь с головы до ног, и к запаху испарины прибавился

запах страха.

Хорошо, Курт.

Ну так...

Этот парень... Этот парень пришел ко мне...

Какой парень?

Я никогда не видел его до этого, Курт. Приезжий. Злобный тип. Голубой пиджак в мелкую полоску. Маленькие усики. Я никогда не видел его до этого. Он не похож на кого-нибудь из пьяниц, Курт.

Слушаю.

Он пришел с пачкой денег, которой могла бы подавиться лошадь. Он сунул пачку мне под нос и сказал: «Покажи Кеннона и пачка твоя». Я никогда его прежде не видел, Курт.

Сколько там было?

Около трех тысяч. Хороший кусок зелененьких.

А ты?

Я спросил его, зачем ему нужен Кеннон.

Врешь, Свен.

Он опять задрожал:

Ну, ладно. Я не спрашивал его ни о чем. Он ушел и сказал, что придет позже, и я должен буду указать на Кеннона. Он хотел знать, как отсюда попасть на угол Сорок седьмой улицы и Бродвея. Я объяснил ему и был уверен, что он не найдет тебя. Три куска зелененьких...

А что случилось, когда он вернулся?

Я прикидывал и так и эдак. Когда фраер вернулся, я, конечно, пообещал показать ему Кеннона, то есть тебя, спустился к пьяницам, которые ошивались в моем подъезде Бог знает сколько, указал на одного из них и сказал, что это Кеннон. И тут же быстро ушел.

Грязный ублюдок, на кого ты указал?

На какого-то бродягу. Кто его знает? Одним больше или меньше... Курт, три куска зелененьких...

Я размахнулся и воткнул кулак на три дюйма в живот Свена.

Он отлетел к стене, его лицо побагровело.

А почему ты сказал копам, что это мое тело?

Свен перевел дыхание.

А как же мне было удержать денежки? Этот... этот парень страшно злобный. Пришлось идти до конца...

Знаешь, что я собираюсь сделать?

Ч-что, Курт?

Собираюсь найти парня, который хотел убить меня. Я собираюсь его найти и объяснить, что ты указал на другого. Я собираюсь сделать из него отбивную и затем послать его сюда.

Курт...

Пока!

И я оставил у стены эту жалкую гору из костей и трясущегося жира с вытаращенными глазами. Быстро миновав темный подъезд, я вышел на солнце. Оно ослепило меня, и я заморгал. Длинный темный «бьюик» припарковался у обочины. Передняя его дверца открылась. Здоровенный парень в зеленой спортивной куртке вышел на тротуар и направился ко мне. Под мышкой у него была заметная выпуклость, и эта выпуклость сулила неприятности. Я начал переходить на противоположную сторону улицы.