Такой вещи, как мафия, не существует Дж. Эдгар Гувер, директор ФБР
Фрэнк Костелло (капо, сменивший Счастливчика Лучано)
Вито Дженовезе (ближайший сподвижник Костелло)
Джорджио Петроне по прозвищу Джи-джи (капорежиме)
Недотрога Грилло (ближайший сподвижник Петроне)
Поль Драго (капорежиме)
Карло Риччи (ближайший сподвижник Драго)
Чаки Лоу по прозвищу Законник (солдат)
Джозеф Дото по прозвищу Джо Адонис (капорежиме)
Альберт Анастасия (ближайший сподвижник Маньяно)
Джино Веста (капорежиме)
Анджело Мазерелли
(ближайший сподвижник Весты)
Матти Кавалло (солдат)
Дино Кавалло (солдат)
Бо Барбера (солдат)
Гэс Челло (солдат)
Карло Гамбино (капорежиме)
Сэл Руссомано
Аль Руссомано
Пит Станкович по прозвищу Вонючка
Малой Хейнкель
Доминик Дельфина по прозвищу Мальчонка
Луис Антонио по прозвищу Маленький Луи
Бенни Вил
Аттиллио Мазерелли по прозвищу Порошок
Ральф ОМара по прозвищу Рыжий
Антонио Камилли по прозвищу Прыгун
Глава 1
Наши площадки пожарных лестниц находились всего в трех футах друг от друга на фасаде жилого здания на углу Одиннадцатой авеню и Тридцать шестой улицы. Если доминирующей чертой «Адской кухни» являются жилые дома с дешевыми квартирами внаем, то доминирующей чертой этих домов являются пожарные лестницы. Доступ на них имеется из окон всех гостиных всех верхних этажей.
Та ночь выдалась особенно душной. Лето обрушилось на Нью-Йорк в конце мая и тотчас же превратило мощенные асфальтом улицы «Адской кухни» в дьявольскую сковородку. К полудню температура поднималась до девяноста с лишним градусов по Фаренгейту при соответствующей влажности, и не помогал даже Гудзон, протекающий за соседним кварталом. Битум на мостовых прекращал пузыриться только к шести вечера, но даже к полуночи ртутный столбик не опускался ниже восьмерки. Дома было еще хуже, и единственная надежда обрести хоть какое-нибудь облегчение заключалась в коротком путешествии из удушливого помещения на пожарную лестницу за окном. Только там можно было рассчитывать на относительную прохладу, на случайный освежающий ветерок.
В спортивных трусах и футболке, я сидел, прислонившись к кирпичной стене, и краем глаза наблюдал за тощим пареньком, который совсем недавно перебрался в наш дом, его звали Сидни Батчер. Одетый в пижаму, с ермолкой на голове, он сидел на подушке, скрестив ноги. Книга лежала у него на коленях, и он придерживал ее одной рукой, другой сжимая фонарик. На меня паренек не обращал никакого внимания, а я тем временем изучал его в отраженном сиянии фонаря на углу. Мальчишка был настолько тощий, что казался сделанным из щепок. По моим прикидкам, в нем было не больше сотни фунтов при росте пять футов и два или три дюйма. Его черные вьющиеся волосы ниспадали на уши, а кожа была очень бледной. В профиль его голова казалась слишком большой для тела, а нос с горбинкой слишком большим для лица. Лицо это нельзя было назвать отталкивающим, но оно разительно отличалось от смуглых сицилийских физиономий, господствующих в нашем доме и вообще во всем квартале. Вскоре мне предстояло узнать, что Сидни только что исполнилось шестнадцать лет, что он болеет чуть ли не всю свою жизнь и всему выучился сам.
Наконец любопытство пересилило меня, и я сказал:
Привет.
Сидни испуганно вздрогнул, резко поднимая голову. Несколько мгновений он смотрел прямо перед собой, затем его голова медленно повернулась в мою сторону. За стеклами очков глаза казались совиными; похоже, он был озадачен. Наконец ему удалось, запинаясь, выдавить:
Э п-привет
Едва слышно, почти шепотом.
Ну что читаешь? продолжал я.
Замявшись, Сидни бросил взгляд на книгу, затем снова посмотрел на меня, так, словно ответ был очевиден.
Книгу.
Сам вижу Помолчав, я добавил: И часто ты этим занимаешься читаешь в темноте?
Покачав головой, Сидни показал фонарик, словно демонстрируя, что раз у него есть фонарик, он читает не в темноте. Решив не спорить из-за формальностей, я указал на книгу:
О чем она?
Это «Одиссея».
Я изумленно раскрыл рот. «Одиссея». Я слышал про «Одиссею» Гомера, но мне казалось,
никто не станет читать эту книгу по доброй воле и уж определенно не в темноте, подсвечивая страницы фонариком. Склонив голову набок, я сказал:
Ты меня дуришь
На лице Сидни мелькнула боль; он покачал головой.