Петр Николаевич заглянул в стакан, но на этот раз ничего нюхать не стал.
Разберемся, ответил он, пронзив вилкой ломтик помидора. Не первый год замужем.
Не первый, согласился Гуров. И что это я, в самом деле?
Надо будет, я вас вызову.
Тогда лучше выпить за то, чтобы ты о нас и не вспомнил! проговорил Крячко. Ведь это будет означать, что ничего серьезного не произошло.
После второго захода Лев Иванович ощутил, как в грудной клетке у него словно заворочался маленький пушистый зверек. Жить вдруг стало уютно и хорошо. Теперь главным было не усугубить это состояние, продлить его, понежиться в нем. Оно всегда быстро проскакивало мимо, но пока еще не исчезло окончательно.
Ему хотелось насладиться им в полной мере. Ведь у него и на самом деле все было в порядке. Везде. В кошельке, в личной жизни, в желудке и в психоэмоциональном состоянии тоже. Завтра, считай, уже отпуск.
Рядом не кто-то там, заглянувший по делу, а самые что ни на есть свои люди. С ними чертовски приятно культурно выпивать, закусывать и спорить на различные философские темы. Работать бок о бок с ними тоже здорово. Народ надежный, проверенный не один десяток раз.
Подобная сентиментальная чушь появлялась в голове Льва Гурова не так уж и часто. Но иногда он все же позволял себе расслабиться, потому как знал, что все это умиротворение явление недолгое.
Да и напиться до соплей не получится. Во-первых, зачем? Во-вторых, ясная голова сыщику нужна не иногда, а даже во время распития.
Он встал, подошел к окну, достал сигареты.
Давай, устрой мне тут пожар, заявил Орлов из-за стола.
Гуров промолчал. Курил он редко, хоть и постоянно таскал в кармане пачку сигарет. Иногда они помогали разрулить сложные ситуации. Если не ему, то кому-то другому.
Да пусть его. Дым мигом выветрится, заявил Стас. Слушай, Петр Николаевич, я насчет клея для обоев хотел спросить
Гуров облокотился о подоконник, выдохнул сигаретный дым. Тот мгновенно спутался с ветерком и исчез.
Лев Иванович внезапно вспомнил вчерашний вечер, поздний телефонный звонок и растерянное лицо Марии. Все произошло внезапно. Гуров так и застыл на пороге кухни с тарелкой в руках. Кто-то умер, что ли? Что вообще происходит?
Мария прикрыла глаза и сказала своему собеседнику:
Да, конечно, я согласна. Даже так? А во сколько? Ну, если это никого не напрягает, то буду благодарна. Спасибо.
Мобильник
лег на стол. Гуров ждал.
Все в последний момент, Лева, извиняющимся тоном произнесла жена. Уже послезавтра вечером съемки. Меня утвердили, а позвонить забыли. Все не как у людей.
Куда на этот раз? с тяжелым вздохом осведомился Гуров.
В Берлин. На месяц.
Долго, протянул Лев Иванович. И очень уж неожиданно. Во сколько за тобой приедут?
В половине седьмого утра.
В половине, прости, чего?! Гуров аж поперхнулся.
Седьмого. Утром.
Такое было уже не раз. О его жене-актрисе режиссеры и прочие продюсеры часто вспоминали, стоя одной ногой на трапе самолета. Маша никогда не отказывала им. Она всегда понимала всю суть новой роли и воспринимала ее как очередной шанс получить вполне заслуженное признание.
А вот Гуров каждый раз расстраивался. После подобных звонков начинались гонки по вертикали. Они включали в себя беготню по магазинам, столкновения в коридоре, раздраженное Машино: «Лева, посиди, пожалуйста, на одном месте» и прочие нервные моменты.
Лев Иванович никогда не обижался на жену. Он ничем не мог помочь ей, однако знал, что она и сама справится с этими делами.
Только вот как быть в данном случае? На улице почти ночь, машина приедет практически на рассвете, и жена попросту не успеет собраться.
Но в этот раз Маша, похоже, не планировала переживать по этому поводу.
Наверное, это тот самый крайне редкий случай, когда я смогу обойтись без сборов, с улыбкой проговорила она.
Как так? удивился Гуров. Ты что, заранее знала о том, что тебя позовут?
Жена шагнула к нему, обняла руками за шею и сказала:
Ничего я не знала. Просто подумала так. Каждый раз бегаю, собираюсь словно в космос, а на деле беру с собой одно и то же. Вот и приготовила все заранее.
Гуров в долгу не остался.
Он отставил от себя тарелку с остывшими макаронами, поцеловал Машу в лоб, с наслаждением ощутил запах ее волос и тихо спросил:
Значит, ты выкроила для меня время?
И для себя тоже, сказала она.
Потом, уже где-то в половине второго ночи они сидели прямо на полу перед открытой балконной дверью, поедали бутерброды с бужениной, запивали их пивом. Если Мария и переживала о чем-то, то только о ремонте, который целиком ложился на плечи любимого мужа.
Я, может, впервые в жизни захотела вместе с тобой стены выравнивать, с набитым ртом сказала она. Прямо извелась вся, размечталась.
Охотно верю, сказал Гуров. Даже не знаю, получится ли у меня что-то без тебя. Слушай, ты так резво согласилась на гастроли, что я весь в сомнениях.
А я знала, что меня позовут, с умным видом заявила жена. Просто знала, да и все. Пусть и не наверняка. Скорее, догадывалась.
Так оно и вышло, закончил ее мысль Гуров. Стало быть, я могу тебе верить? Ты не будешь наставлять мне рога?