Рекс Стаут Слишком много сыщиков
1
Впрочем, в любом правиле бывают исключения, так и мой принцип о женщинах-сыщицах срабатывает не всегда. Как сейчас, например. Из семи сыщиков, собравшихся в комнате, где находились и мы с Вульфом, двое были женщины сидели рядышком в углу. Одна Теодолинда (Дол) Боннер приблизительно моих лет, с длиннющими махровыми черными ресницами, обрамлявшими глаза цвета жженого сахара с золотистым отливом. Одета она была в отлично сшитый твидовый костюм видимо, приобретенный в магазине Бергдорфа, как и красовавшийся на ней норковый жакет. У Дол были собственное агентство и лицензия частного детектива, и справлялась с работой она совсем неплохо. Мне и раньше доводилось с ней встречаться, зато другую, Салли Колт, я виден впервые и узнал ее имя лишь потому, что один из собравшихся, Джей Керр, предложил всем представиться.
Я встал со своего места и направился в угол, где расположились дамы. Салли подняла на меня глаза.
Мисс Колт? Не знаю, запомнили ли вы мое имя. Меня зовут Арчи Гудвин.
Конечно, мистер Гудвин, ответила Салли. Да, кожа явно не дубленая, да и голос совсем не жесткий и не грубый. По возрасту она вполне могла бы быть моей младшей сестрой, но в сестрах я острой нужды не испытывал. В отличие от Дол Салли, конечно, выбирала свое шерстяное платье и пальто на верблюжьем меху не у Бергдорфа. Впрочем, я всегда считал, что сумею прожить без шмоток от Бергдорфа.
Я взглянул на часы, потом снова на Салли.
Уже четверть двенадцатого, сказал я, и одному Богу ведомо, сколько они намерены нас здесь еще продержать. Внизу я приметил буфет. Вы не против прогуляться со мной и помочь принести кофе для всей орды? Мисс Боннер, вы ведь не откажетесь от чашечки кофе?
Мисс Колт взглянула вопросительно на мисс Боннер как-никак та была ее начальницей. Мисс Боннер кивнула и, обратившись ко мне, сказала, что это прекрасная мысль. Я возвысил голос и поинтересовался у всей честной компании, есть ли такие, кто не горит желанием подкрепить кофе свои угасающие силы. Как и следовало ожидать, таковых не оказалось, и мы с Салли отправились вниз.
Что до меня, так я просто изнемогал от желания выпить хоть глоток кофе. В монолите моего отношения к женщинам-сыщикам намечалась серьезная трещина прежде всего из-за мисс Колт, чья наружность и манера держаться произвели на меня весьма приятное впечатление, и я жаждал проверить его. Но больше всего мне хотелось хоть на время избавиться от созерцания физиономии Ниро Вульфа. В жизни не видел более кислой рожи. Я прекрасно понимал, что его особенно выбило из колеи. Это очень печальная история. Недавние скандалы, связанные с подслушиванием телефонных разговоров, привлекли внимание к некоторым сторонам деятельности частных детективов. Оказалось, например, что всего пятьсот девяносто сыщиков имеют лицензию от секретаря Нью-йоркского отделения госдепартамента; что четыреста тридцать два из них работают в Нью-Йорк-сити; что при получении лицензии никто из них не сдавал письменного экзамена и никаких справок относительно профессиональной квалификации претендентов вообще не наводилось; наконец, что в госдепартаменте не имеют ни малейшего представления о том, сколько оперативников работают под началом у сыщиков оперативники, работающие по найму, обычно вообще не имеют лицензий; и еще немало в том же роде.
Итак, секретарь госдепартамента решил разобраться в этом вопросе сам. Все пятьсот девяносто сыщиков получили приказание явиться для собеседования. Особое внимание уделялось подслушиванию телефонных разговоров, если подобное практикуется, и общей организации дела, И Вульф, и я лицензиями обладаем, вызвали нас обоих. Что и говорить, приятного в этом было мало, а уж для Вульфа тем более. Впрочем, сознание, что досаду приходится разделять с пятьюстами восемьюдесятью восемью таких же, как он, страдальцев, могло еще примирить Вульфа с подобным издевательством и заставить его ограничиться обычным ворчаньем и рыканьем, конечно, в значительно больших дозах, если бы не два обстоятельства. Во-первых, собеседование проводили
частью в Нью-Йорке, а частью в Олбани; нас же вызвали в Олбани, а просьбу Вульфа перенести для него собеседование в Нью-Йорк оставили без ответа. Во вторых, единственное в практике Вульфа дело, связанное с телефонным прослушиванием, не добавило ему ни славы, ни денег на банковском счете, а потому Вульф вовсе не стремился его вспоминать.
Поэтому, когда в то зимнее утро в пять часов Фриц принес в комнату Вульфа в нашем старом кирпичном особняке завтрак, а я зашел сообщить, что погода хорошая и можно ехать в Олбани на машине, а не рисковать жизнью в поезде, Вульф был настолько подавлен, что даже не пытался ворчать в ответ. За всю дорогу до Олбани, а это ни много ни мало сто шестьдесят миль четыре часа езды Вульф, рассевшись на заднем сиденье «седана», чтобы не удариться о ветровое стекло, когда мы куда-нибудь врежемся, произнес не больше двух десятков слов, ни одно из которых нельзя было назвать учтивым. Даже когда я обратил его внимание на новую скоростную автостраду, которую он прежде не видел, Вульф в ответ только закрыл глаза. Мы прибыли на место в девять пятьдесят пять, на пять минут раньше назначенного времени. В здании нас провели в комнату на четвертом этаже и велели подождать. Естественно, в комнате не нашлось ни единого сиденья, подходящего для грузной туши Вульфа. Поозиравшись по сторонам некоторое время и убедившись, что придется примириться с неизбежным, Вульф уныло прокаркал «Доброе утро» тем, кто уже находился в комнате, подошел к креслу у дальней стены, осторожно уселся на него и вот с тех пор дулся в нем уже час с четвертью.