Молодые люди прошли через предместье,
не обменявшись ни словом. С безмолвной радостью они вернулись к теплому очарованию объятья. Но в сердцах у обоих затаилась печаль: к блаженству, которое они испытывали, прижимаясь друг к другу, примешивалось мучительное предчувствие разлуки; им казалось, что они никогда не исчерпают всей сладости и всей горечи молчания, медленно баюкавшего их шаг. Но вот дома стали реже; влюбленные дошли до конца предместья, до ворот Жа-Мефрена двух толстых столбов, соединенных решеткой, между прутьев которой виднелась длинная аллея тутовых деревьев. Проходя мимо ворот, Сильвер и Мьетта невольно бросили взгляд на усадьбу.
От Жа-Мефрена шоссе отлого спускается к равнине, по которой протекает Вьорна, летом она похожа на ручеек, зимой же превращается в бурный поток. В те годы двойной ряд вязов выходил за пределы предместья, превращая дорогу в великолепный проспект, который перерезал широкой аллеей гигантских деревьев поля и тощие виноградники, покрывающие склон. В эту декабрьскую ночь недавно вспаханные поля по обе стороны дороги казались в ясном, холодном сиянии луны пластами сероватой ваты, приглушавшей звуки, доносимые ветром. Лишь глухое журчание Вьорны нарушало беспредельный покой сельских просторов.
Когда молодые люди начали спускаться по аллее, мысли Мьетты вернулись к Жа-Мефрену, оставшемуся позади.
Сегодня уйти было трудно, сказала она. Дядя не отпускал. Он заперся в погребе; наверно, деньги закапывал, потому что утром всполошился, когда услышал о том, что готовится.
Сильвер еще нежнее обнял ее.
Ничего, сказал он, не падай духом. Настанет время, когда мы открыто будем встречаться днем Не огорчайся.
Мьетта тряхнула головой.
Да, ты все надеешься А мне порой так тоскливо бывает! И вовсе не от тяжелой работы; наоборот, я даже рада, когда дядя груб, когда он наваливает на меня работу. Он сделал из меня батрачку, и правильно поступил. Еще неизвестно, что бы из меня вышло. Знаешь, Сильвер, я иногда думаю, что на мне лежит проклятие Лучше бы умереть Я все думаю о нем ты знаешь о ком
Рыдания прервали ее голос. Сильвер почти резко остановил ее:
Перестань, ты же мне обещала больше не думать об этом. Твоей вины тут нет.
Потом добавил уже мягче:
Ведь мы с тобой любим друг друга? Когда поженимся, все пройдет.
Я знаю, прошептала Мьетта, ты добрый, ты хочешь меня поддержать. Но что поделаешь? Я чего-то боюсь, а иногда все во мне кипит, словно меня обидели, и я становлюсь злой. Ведь я от тебя ничего не скрываю. Всякий раз как меня попрекают отцом, я чувствую, что горю, точно в огне. А когда мальчишки кричат мне вслед: «Эй, ты, Шантегрей!» я выхожу из себя. Я бы их растерзала.
Она мрачно замолчала, потом добавила:
Ты мужчина, ты будешь стрелять из ружья Тебе хорошо.
Сильвер дал ей высказаться. Пройдя несколько шагов, он грустно заметил:
Ты не права, Мьетта, нехорошо, что ты сердишься. Не надо возмущаться против того, что справедливо. Я ведь иду сражаться за наши права, за всех нас, я не мстить иду.
Все равно, продолжала Мьетта, я бы хотела быть мужчиной, стрелять из ружья. Право, мне стало бы легче.
Сильвер молчал, и она почувствовала, что он недоволен. Весь ее пыл погас. Она робко прошептала:
Не сердись. Мне горько, что ты уходишь, оттого и лезут в голову такие мысли. Я знаю, ты прав. Мне надо смириться.
Она заплакала. Растроганный Сильвер взял ее руки и поцеловал их.
Послушай, сказал он нежно, ты то сердишься, то плачешь, как маленькая. Будь умницей. Я не браню тебя Я просто хочу, чтобы тебе было лучше, а ведь это во многом зависит от тебя.
Воспоминание о драме, о которой Мьетта говорила с такой болью, опечалило влюбленных. Несколько минут они шли, опустив голову, взволнованные своими мыслями.
Что же, ты думаешь, я много счастливей тебя? спросил Сильвер, невольно возвращаясь к разговору. Что бы сталось со мной, если бы бабушка не взяла меня и не воспитала? Только дядя Антуан, такой же рабочий, как я, говорил со мною и научил меня любить республику, а все другие родственники боятся, как бы не запачкаться, когда я прохожу мимо.
Разгорячившись, он остановился посреди дороги, удерживая Мьетту.
Видит бог, продолжал он, во мне нет ни зависти, ни ненависти. Но если мы победим, я этим важным господам все выскажу. Дядя Антуан немало о них знает. Вот увидишь, дай только вернуться. Мы все будем жить счастливо и свободно.
Мьетта тихонько потянула его, и они продолжали путь.
Как ты ее любишь, свою республику! сказала она как бы в шутку. Наверное, больше, чем меня.
Она смеялась, но в ее смехе чувствовалась горечь. Вероятно, ей
казалось, что Сильвер слишком легко расстается с ней, отправляясь в поход. Но юноша серьезно ответил:
Ты моя жена. Тебе я отдал сердце. А республику я люблю, потому что люблю тебя. Когда мы поженимся, нам нужно будет очень много счастья. И вот за этим счастьем я и пойду завтра утром Ведь ты же сама не хочешь, чтобы я остался?
Нет, нет! горячо воскликнула девушка. Мужчина должен быть сильным. Как прекрасно быть храбрым! Не сердись, что я завидую. Мне бы хотелось быть такой же сильной, как ты. Тогда ты любил бы меня еще больше, правда?