- Понятно, - кивнул Глебка, стараясь говорить густым голосом, каким говорил отец.
Он взобрался на телегу и стал подбирать верёвочные вожжи. Квашнин следил за каждым его движением, и морщинки озабоченности, прорезавшие его лоб, понемногу разгладились.
- Справный мужичок. Сколько же тебе годов?
- Тринадцать, - сказал Глебка важно.
- Ну, ну, - усмехнулся Квашнин, и сухая тёмная его рука ласково легла на Глебкино колено. - Значит, скоро на свадьбе у тебя погуляем. Валяй, валяй, расти. Большие, брат, дела нас с тобой ожидают.
Он заулыбался, потом махнул рукой, и Глебка тронулся в путь, Буян бежал обочиной, изредка оглядываясь на плетущегося ленивой рысцой меринка. Когда Глебка доехал до сторожки, отец уже был дома и возился в сенцах с патронными ящиками. Увидев сквозь отпертые двери подъезжавшего Глебку, он крикнул:
- Молодец, парень. Давай грузись!
Вдвоём они быстро погрузили на подводу винтовки и патроны. Потом отец прикрыл их рогожками, закидал травой и, взявшись за вожжи, сказал.
- Постараюсь к завтрему назад, но, впрочем, как выйдет. Может и замешкаюсь. Ты сбегай на станцию к Рузаеву Ване, телеграфисту. Он тебе мой паёк выправит. Он всё знает.
- Батя, - сказал Глебка просительно. - Я с тобой тоже. А? Я б тебе разгрузиться подмог.
- Нельзя, - сказал отец строго. - Такие дела, что никак тебе со мной нельзя.
Отец потрепал Глебку по плечу и прыгнул в телегу.
- Смотри не озоруй. Да не скучай. Скоро свидимся. Жди.
- Ладно. Буду ждать, - отозвался Глебка, насупясь.
Отец хлестнул меринка по боку верёвочной вожжой, и тот, неторопливо затрусил по схваченной утренником дороге.
Глебка стоял и смотрел ему вслед. На душе его было неспокойно. Буян стоял рядом с ним и, навострив уши, тоже смотрел вслед удаляющейся телеге. Вот всё глуше цокот копыт и трескучий грохоток колёс. Вот всё меньше становится и меринок, и телега, и отец. Вот скрылась подвода за поворотом... А Глебка всё стоял и смотрел на то место, где ещё минуту тому назад был отец, махнувший на прощанье рукой.
ГЛАВА ПЯТАЯ
СТОЯТЬ НАСМЕРТЬ!
Расставаясь с сыном, Шергин рассчитывал следующим утром вернуться на Приозерскую. Но события назревали с угрожающей быстротой и опрокинули все расчёты.
Шергин, как и все местные коммунисты, не знал в эти дни ни минуты покоя, ни часу отдыха. Едва приехал он в волость с винтовками и патронами, как стало известно о критическом положении в районе станции Приозерской.
Оставив оружие волисполкомовцам, Шергин поехал в уком, а потом с поручениями укома, членом которого состоял, помчался в объезд двух соседних волостей для организации помощи Красной Армии.
В Шелексе к нему явился единственный на всё село коммунист Дьяконов и рассказал, что по собственному почину решил созвать митинг молодёжи, чтобы организовать партизанский отряд. Дьяконов просил Шергина, как члена уездного комитета, выступить на митинге по текущему моменту.
- Ладно, - хрипло сказал Шергин, оглядывая покрасневшими воспалёнными глазами избу, в которой остановился. - Только одно условие. Дай мне поспать один час.
Вслед за тем, не дожидаясь ответа Дьяконова, Шергин снял свою заношенную солдатскую шинель, кинул её на лавку, растянулся на ней и мгновенно заснул. Последние трое суток он почти не спал и был беспрерывно на ногах: казалось, что теперь ему в три дня не отоспаться, а уж в течение ближайших полусуток и пушками не поднимешь. Однако когда Дьяконов спустя час с небольшим вошёл в избу и коснулся плеча спящего, Шергин мгновенно пробудился и спросил быстро и хрипло:
- Ну что? Как? Народ собрал?
Народ был уже в сборе. Несмотря на то, что Дьяконов созывал на митинг только молодёжь, явилось всё население Шелексы. Шергин шёл к месту митинга, ещё не будучи в силах раскрыть как следует глаза и покачиваясь от усталости. Но едва поднялся он на крыльцо избы, служившее трибуной, как сонливость и усталость мгновенно исчезли.
- Товарищи, - сказал Шергин громко. - Меня просили сказать по текущему моменту. Я скажу. - Шергин оглядел собравшихся, словно прикидывая, что говорить и как говорить, потом тряхнул головой и заговорил решительно и твёрдо: - Товарищи! У большевиков есть такое золотое правило - всегда говорить народу правду. Легко ли, трудно ли, хорошо ли, худо ли - так всё по правде и говорить, не кривя душой, не обманывая трудовых людей. Вот недавно товарищ Ленин в Москве сказал, что мы никогда не были в таком опасном положении, как теперь. Что же это, спрашивается, за опасное положение? И почему мы в
него попали? Товарищ Ленин объясняет нам, в чем тут дело. Была война и было два лагеря, империалистов примерно одной силы, которые в той войне пожирали и обессиливали один другого. Теперь положение изменилось. Теперь Америка, Англия и Франция одолели и повалили Германию. Теперь, как указывает товарищ Ленин, остаётся одна группа победителей-капиталистов. И эти хищники-капиталисты собираются делить между собой весь мир. Наша Советская республика мешает этому разбойничьему дележу, и они ставят своей задачей во что бы то ни стало свергнуть, свалить Советскую власть и поставить у нас свою буржуйскую власть. Вот откуда ветер и дует, товарищи, на нашу сторону, вот откуда беда на нас и валит.