А драконы? спросил-таки Стёпка, не удержался. Драконов вы разве не боитесь?
А чего их бояться! захохотал Перечуй, грузно вышагивающий где-то в темноте. Вреда от них никакого, спать не мешают, кони к ним притерпелись А что крылами громко хлопают, так ить на то они и драконы. Их в этой пади тьма тьмущая. Потому Драконьей и прозвали.
А ещё говорят, подал вдруг голос молчавший до того Верес, что Людоед обратно объявился. Детишек малых по хуторам умыкает.
Вы бы, панове, мальцов на ночь глядя не пужали попусту, вмешался Сушиболото. Вон у гобля зуб на зуб уже не попадает. Смакла что-то возмущённо пискнул, возражая, но его никто не услышал. А тролль, зевая, закончил. Не бери, Стеслав, в голову, брешут они от ума невеликого. Нету здеся Людоедов.
А Старуха? спросил Стёпка.
Сушиболото хмыкнул и нехотя признал:
Старуха бродит. Однако нам её бояться нечего: в падь она не пойдёт и к огню не подступится. Спи.
Стёпка лежал под шкурой, смотрел сквозь щели в борту повозки на огонь и перебирал в уме услышанное. Выходит, драконы здесь всё же есть. Водятся, значит, здеся драконы, причём в количествах немалых. Тьма-тьмущая драконов, которые громко хлопают по ночам крыльями, но их почему-то никто не боится и даже кони к ним притерпелись. Почему? Может быть, они здесь травоядные? Всё равно хочется на них посмотреть. Старуху он не боялся. А вот Людоед это, конечно, страшно. Особенно, если вспомнить Ванькино преображение Не забыть бы поинтересоваться завтра у тролля, не тот ли это Людоед вернулся Нет, о Людоеде, кажется, Верес говорил И незаметно для себя Стёпка уснул. И снились ему огромные травоядные драконы с коровьими головами. Драконы тяжело приземлялись на поляну и начинали объедать
стога. Перечуй в кольчуге бегал за ними, размахивая мечом, и старался отогнать их от сена, а драконы увлечённо жевали, стегали по бокам зелёными хвостами и громко хлопали крыльями.
* * *
Стёпка позже так и не смог вспомнить, что его разбудило. Вроде бы, сначала кто-то закричал, и он спросонья решил, что уже утро, но потом тревожно заржали кони, зазвенело оружие; он выбрался из-под шкуры было совсем темно. Сообразить он ничего не успел: чужие грубые руки схватили его за плечо и выдернули из повозки прямо через борт. Вот тут-то он и проснулся окончательно. Было очень больно и очень унизительно. Его бросили на землю, и когда он вскрикнул, ударившись коленом о камень, ему заткнули рот и поволокли в темноту, не заботясь о том, что ему нечем дышать. Он задёргался. Неведомый похититель сдавил ему шею так, что хрустнули позвонки, и прошипел:
Удавлю!
В груди разрасталась нестерпимая боль, перед глазами замелькали огненные метельки. Дышать хотелось невыносимо. Стёпка понял, что ещё немного и для него всё кончится навсегда.
«СТРАЖ!» возопил он отчаянно. «ПОМОГИ!»
Страж отозвался моментально. Чужие руки разжались, за спиной кто-то приглушённо всхрапнул, получив неожиданный и меткий удар пяткой в живот. Стёпка мягко упал на бок и быстро откатился в сторону, прямо под повозку, как оказалось. Горло болело, в груди полыхал огонь. Стёпка дышал и не мог надышаться. Страж прижимал его к земле, и холодные травинки щекотали ухо и щёку.
Отдышавшись, он приподнял голову. Подёрнутые пеплом угли тускло светились на месте догоревшего костра. Во мраке творилась неразличимая сумбурная возня. Мелькали фигуры троллей и гоблинов, кто-то хрипло ругался, кто-то стонал, катаясь по земле, тут и там со скрежетом сталкивалась острая сталь. Кипело ожесточённое сражение, но что из себя представляют нападающие, в темноте понять было трудно. Хотя чего тут понимать, ясно же, что приличные люди не станут под покровом темноты набрасываться на мирных путников. Разбойники, конечно, напали или, чего доброго, рыцари оркландские. Или Нет, вряд ли это были весичи, вряд ли.
Стёпке в шуме и лязге послышался громовой голос Неусвистайло. Пасечник воевал где-то совсем рядом и, возможно, увесистые глухие удары, от которых над головой сотрясалась повозка, наносились как раз его могучими руками.
Стрела туго ударила в спицу колеса, отколола щепу и упала, уже бессильная, в траву. Она была не гномлинская, длинная, с белым оперением и очень широким наконечником. Чужая стрела. Вражеская. Он представил, как такая стрела пробивает насквозь его грудь, и отполз ещё глубже под повозку. Это было стыдно и недостойно демона, но что он мог поделать с разбойниками? С вооружёнными разбойниками, умеющими убивать людей и даже, наверное, находящими в этом удовольствие. Что он мог с ними поделать? Ничего. Только погибнуть глупо и бездарно. «СТРАЖ?» вопросил он на всякий случай. И не дождался ответа. Страж благоразумно полагал, что хозяину лучше сидеть под повозкой. Значит, так тому и быть. Стыдно, зато безопасно. Тем более, и оружия под рукой никакого нет. Найти оправдание своей трусости было не трудно, труднее было признаться себе, что оказался трусом, что бросил и предал друзей в трудную минуту, когда мог бы, имея такого стража, помочь, спасти, выручить, беду отвести
Стёпка сжал зубы и, с трудом преодолевая настойчивое сопротивление оберега, пополз из-под повозки. «Выходи, подлый трус!»