месяца вставал чуть свет и до занятий стучался в разные двери, однако на постой с маленьким ребенком их никто не хотел пускать. Когда все-таки удалось обустроить комнату в доме на бывшей улице Горького, напротив магазина «Несцерка», к ним приехала присматривать за Сережей Милина бабушка Марина Ивановна. Они с правнуком устроились за матерчатой перегородкой. Сначала молодые родители от каждого всхлипа малыша вскакивали, бабушка всякий раз их останавливала: «Да успокойтесь вы, наконец, отдыхайте, у вас же завтра целый день занятия. А мы с Сереженькой как-нибудь договоримся». И она садилась к его кроватке, что-то шептала, напевала, приговаривала. А у Милы наворачивались на глаза слезы от воспоминаний о своем счастливом детстве рядом с этим щедрой души, самым близким и родным, уже пожилым, но жизнелюбивым и преданным человеком.
В начале третьего курса Михаил протянул Вере Павловне журнал «Полымя» и сказал: «Я думаю, именно этот материал подойдет для преддипломного спектакля нашему курсу». А в нем была опубликована новая повесть Василя Быкова «Круглянский мост». Читатели давно заметили его талант, а вот в идеологический климат он не вписывался: власть и ветераны войны раздражались, обвиняя автора в очернительстве. Ему даже приклеили пренебрежительный ярлык «окопного летописца». За повесть «Мертвым не больно» он стал опальным, и те, кто обращался к его работам, попадали в ряды подозрительных. Михаилу новая повесть пришлась по душе: он разглядел в ней авторское бунтарство. Там персонажи «без грима» и поставлены в обстоятельства, когда надо самостоятельно делать нравственный выбор. Там беспощадный реализм войны, без всякой лакировки, набор таких ярких людских характеров, что режиссерское чутье уже видело их на сцене. Главное, события этой партизанской истории были просты: четыре подрывника должны взорвать деревянный мост возле деревни Кругляны. Но автор углубился в далеко не товарищеские отношения людей в момент опасности. Чтобы выжить, старшие откровенно хитрят, уклоняются от опасности, пытаются выполнить задание руками подростков, посылая их в самое пекло событий, явно на смерть. «Война это риск людьми. Кто больше рискует, тот и побеждает», рассуждает старший группы, разжалованный за что-то бывший комбат, привыкший воевать не уменьем, а числом. Поэтому из повести легко было выхватить сердцевину и сделать яркие «вытяжки» для учебного спектакля минут на пятьдесят, что не превышало требуемый формат показа в театральном ВУЗе. И Михаил решил встретиться с Василием Владимировичем. Позвонил в «Гродненскую правду», где работал писатель. «Я пока еще студент, но хочу показать вам инсценировку по вашей повести, проконсультироваться», сильно волнуясь, говорил Михаил. И автор согласился.
Быков из Гродно приехал в Минск на какую-то литературную встречу. Встретились в Академии наук. Михаилу показалось, что Василий Владимирович суровый и нелюдимый человек: взгляд исподлобья, немногословен, в голосе настороженность. А Быков на самом деле был просто скромным человеком, отзывчивым, приятным в общении и довольно добрым.
Он не захотел пойти в холл, а тут же устроился на подоконнике и спрашивает: «Ну, хлопец, давай выкладывай». Михаил протягивает ему стопку напечатанных на машинке листков: «Вот я тут написал. Почитайте». Но Василий Владимирович не стал брать инсценировку: «Нет, не буду я это читать. Ты делай что хочешь. Но не связывайся со мной. Ничего, кроме неприятностей, тебе не светит». «А я уверен, что на этом трагическом материале спектакль получится эмоциональным и запоминающимся», горячился Михаил.
И спектакль действительно получился. Саша Мороз хорошо сыграл командира партизанского отряда, а Коля Тихон юного Степку Толкача. На кафедре решили, что высокие оценки за эту постановку могут пойти выпускникам в зачет государственного экзамена по актерскому мастерству, но ректор Владимир Захаров, бывший полковник, оказался чересчур осторожным и от греха подальше собственноручно исключил дольно громкий студенческий спектакль из экзаменационного зачета. Михаилу при встрече говорил: «Не надо нам неприятностей. И тебе тоже. Сделал свою работу отлично, ну и на здоровье». Пришлось на курсе делать еще один преддипломный спектакль.
В те времена многие студенты Театрально-художественного института на каникулах ездили в Москву и Ленинград набираться ума-разума в столичных театрах. Михаил впервые ступил на московскую землю уже летом 1967 года. На улице Земляной Вал нашел ту знаменитую «Таганку», театральное эхо о которой дошло и до белорусского края. Как появилось такое название? Таган холм, вершина горы. Очевидно, Таганский холм и есть одна из семи легендарных московских
возвышенностей. А еще таганами называли подставки для котлов, которые выделывали ремесленники местной слободы со времен татарского владычества. В драматическом Театре на Таганке театре Юрия Любимова, он посмотрел все спектакли, которые шли в короткие дни его пребывания, «Жизнь Галилея» Брехта, «Г амлет» Шекспира, «Пугачев» Есенина, «Послушайте!» Маяковского. Помечал себе все интересные мизансцены, детали оформления, образные сцены и даже странное поведение Любимова, который иногда во время спектакля сидел в зале, а иногда ходил по балкону и трехцветным фонариком подавал знаки артистам: делал какие- то подсказки актерам и поддерживал ритм и динамику их действий на сцене. А уже в Минске пришло осознание, что Любимов обладает высоким чувством композиции, умеет статику поэтического эпизода перевести в настоящее действие, причем даже там, где это действие и не просматривается, так лихо и мастерски сталкивает на сцене контрасты и, словно одаренный музыкант, слышит эмоциональное состояние зрителя.