Михаил Ковальчик с головой окунулся в это учебное пиршество. Он не только осваивал актерское ремесло сам показывал этюды и много раз удачно ставил их своим однокурсникам. А вот когда поставил пьесу Уильяма Сарояна «В горах мое сердце», получил за это «тройку» и вдобавок бурный поток справедливых нареканий и упреков от своего педагога. Вера Павловна назвала его режиссерскую работу «мейерхольдовщиной» за формальный путь воплощения драматургии. Она сокрушалась: «Это только Мейерхольд позволял себе от Гоголя или Грибоедова оставлять одни «рожки да ножки», против чего всегда восставал Константин Сергеевич. Да и я не учила вас, Миша, так вольно и небрежно обращаться с литературным материалом».
Не на шутку струхнул он тогда. Если бы к «тройке» был приставлен «минус», то массивная входная дверь института могла громко захлопнуться за его спиной досрочно, как за неуспевающим студентом. Выручил Владимир Андреевич Маланкин, заведующий кафедрой мастерства актера и режиссуры, который в то время был на пике своей педагогической славы. Он, как говорил потом Михаил Ковальчик, не побоялся пригласить чуть ли не «двоечника» поставить на его актерском курсе водевиль Николая Некрасова «Петербургский ростовщик», где начинающий режиссер полностью реабилитировался
и получил твердую «пятерку». Здесь он уже педантично следовал советам Станиславского: прочитал пьесу, определил художественный образ спектакля, стал выискивать основные факты и их последовательность, и только потом стал оценивать отобранные для спектакля факты, то есть находить в них скрытый смысл, степень значения и воздействия на зрителя. Понял, что только от образа спектакля зависят образы действующих лиц пьесы, которыми были тогда безусые еще первокурсники, а впоследствии выдающиеся актеры белорусских театров, пополнившие «золотой фонд» национальной культуры. И спектакль получился содержательным, веселым, поучительным. Его показывали не только на институтской сцене, но и на подмостках подшефных предприятий. В то время шефство было не только популярным, но и обязательным.
После очередного шефского концерта в Институте иностранных языков группа Михаила Ковальчика заглянула в кафе «Березка» перекусить. Кто-то предложил удачное выступление отметить. Появилась бутылка портвейна, а бесплатный хлеб уже лежал на столе и манил своим ароматом проголодавшихся участников застолья. Шумно обсуждали режиссерски хорошо скроенную программу концерта, благодарную молодежную публику, будущие свои выступления. У каждого радостное, улыбающееся лицо, а в глазах жажда немедленной деятельности. И тут Мила Морозова почувствовала недомогание: очевидно, капля спиртного вызвала отравление организма. Миша сразу же предложил ей свой дружеский эскорт до общежития, которое находилось на территории студенческого городка Политехнического института. По дороге силы Милу совсем стали покидать. Миша побежал за лекарствами и едой. Пробыл у нее допоздна. На следующий день пришел Милу проведать. Заботам его не было границ и в последующие дни старался накормить, обеспечить лекарствами, поддержать дружеским словом. Маленькая искра взаимной симпатии вдруг воспламенилась: любое прикосновение друг к другу вызывало бурю эмоций, разговоры вечно затягивались. Как-то внезапно они попали в плен могущественной богини Венеры. Так в любви и согласии пребывают уже более полувека.
Эмилия Морозова села на институтскую скамью сразу же после гастролей Витебского драматического театра им. Якуба Коласа, где она за три года служения сцене уже отыграла немало главных ролей. Кроме того, работала на местном телевидении. И даже вместе с Володей Кулешовым снялась в фильме «Осенние воспоминания». Он всегда говорил: «Милка, ты же талантище, но его пора водрузить на институтский фундамент, иначе тебя сначала затуркают, а потом и вовсе спишут в архив». И Мила поехала в Минск искать Веру Павловну Редлих. Нашла ее в Театральном доме отдыха в Острошицком городке и сказала: «Я хочу у вас учиться». Показала фильм, репертуар театра, свои роли в спектаклях. После чего Вера Павловна сказала:
Вы мне понравились. Я вас обязательно возьму, вы ведь уже готовая актриса.
Нет, Вера Павловна, я еще только студентка и хочу начать все с нуля.
И этой девушке с сильным характером во время учебы действительно никто и никогда не делал никаких скидок. Она наравне с не нюхавшими еще сценического пороху усердно «грызла» театральную науку. Этот упрямый и строптивый характер она унаследовала от родителей по женской линии.
Ее бабушка Марина Ивановна была из рода графа Воронова: получила хорошее образование и воспитание. До двадцати лет она отказывалась выходить замуж за человека из своего круга, потому что полюбила молодого красавца Михаила, который присматривал за огромной графской конюшней. Отец рассерчал так сильно, что выгнал из дома и дочь без всякого приданого, и своего лучшего конюха, как сегодня говорят, без «выходного пособия». Молодые поселились сначала в какой-то бане, потом просто мытарствовали, часто меняя жилье. Бывало, что и голодали. Ради любви все стерпела графская дочка, но на коленях не поползла с повинной, как предрекал граф. Но после революции семья Морозовых влилась в ряды пролетариата, а вот многочисленным потомкам графа пришлось похоронить свое прошлое и навсегда сбросить, как змеиную кожу, потомственный «роговой покров» Вороновых и облачиться в «шкуру» Ивановых.