Всего за 350 руб. Купить полную версию
По приглашению Марии Александровны все прошли в столовую. Гости обильно выпили, вливая в горло огромные рюмки водки и закусывая селедкой, солеными огурцами и маринованными грибами.
Да, умеете выпить, отец Макарий! смеялся инспектор, с восторгом смотря на священника, наливающего себе довольно большой стакан водки.
С Божьей помощью, еще могу, смеялся тенорком отец Макарий. Невелико искусство! Чтобы только хозяева пригласили к столу, дали водки, а горло всегда приношу с собой на всякий случай!
Что же Ваше преподобие не перешли тогда на бас, а продолжаете тенором удивился доктор.
Эх! махнул рукой священник. Все-таки я не диакон.
А какая разница? спросил Ульянов, немного уже навеселе.
Очень простая, засмеялся поп. Диакон, когда выпьет, хрюкает и мычит: ааа! Я же после выпивки пищу на наивысшей ноте: иии!
Все начали смеяться, а отец Макарий налил себе еще одну рюмку, выпил, задрал высоко голову и пискнул:
Иии! О да!
Снова раздался веселый смех веселого общества.
Госпожа Ульянова накормила детей и положила их спать. Сидела молчаливая и угрюмая, принимая приветливое выражение лица, когда обращали на нее внимание. Скоро, однако, подвыпившая компания о ней забыла. Заметивши это, она исчезла из комнаты.
Володя не пошел во флигель, где он жил со старшим братом. Возвратился тайком и спрятался в гостиной, издалека наблюдая за пирующими.
Много ли можете выпить, отец Макарий? спрашивал попа Ульянов, хлопая его по плечу.
До бесконечности плюс еще одну рюмочку! парировал поп, поднимая глаза как для молитвы.
Ваше преподобие, согласно выражению Кузьмы Пруткова, может охватить неохватываемое заметил со смехом инспектор.
Воистину, Петр Петрович! ответил тут же отец Макарий. Потому что сказано у Экклезиаста, сына Давидова, царя Иерусалимского: «Ешь хлеб свой с весельем, и пей вино свое с радостью, так как поступки твои Богу угодны!».
Володя задумался над этими словами. Мать учила его молиться и водила в церковь. Люди молились перед красивыми позолоченными иконами; у одних были растроганные, прояснившиеся лица, другие плакали и вздыхали.
Существо, имеющее такое возвышенное, трогательное имя Бог должно быть изумительным, прекрасным, могущественным, сияющим; не может быть оно подобным ни отцу, доктору, коллежскому советнику с орденом на шее; ни священнику в зеленой сутане, с красивым крестом на груди; ни даже маме, которая ведь все-таки временами гневается и кричит на сестер и служанку совершенно так, как это делает сам Володя во время ссоры с братьями и сестрами Великое существо не может поступать таким образом, и между тем, сам отец Макарий сказал, что Бог одобряет веселье при приеме пищи и питии вина, на что так часто жалуется мать, с отчаянием или гневом глядя на отца.
Семья Ульяновых. Фотография. XIX век
Опечалило это мальчика. Бог представился ему менее страшным и менее любимым, совершенно обычным, лишенным тайны.
Может, похож он на отца Макария или на епископа Леонтия?
спросил он самого себя.
Его передернула эта мысль, и начал он прислушиваться к разговорам гостей.
Опершись локтями о стол и качая головой, инспектор Шустов говорил:
Часто объезжаю далекие деревни, где мы закладываем народные школы. Собираю интересные, весьма забавные материалы по просьбе моего коллеги из семинарии. Может, господа, помните горбуна Сурова? Он закончил академию и теперь является профессором университета в Москве. Го, го! Большой ученый не шучу! Лично знаком с министром просвещения! Книги печатает. Я должен выполнить его просьбу, так как это именуется протекцией! Я отыскал для него материалы, такие, что пальчики оближешь! Знаете, что в двух деревнях я обнаружил язычество? Да, да, язычество! Официально они являются православными; когда приказывают власти, едут они за пятьдесят верст4 в церковь, поклоны бьют, аж гудит, а дома прячут «старых богов», перед которыми ставят мисочки с жертвами молоком, солью, мукой. Ха, ха, ха!
И где вы это видели, Петр Петрович? спросили одновременно отец Макарий и комиссар полиции.
Это деревни Бейзык и Луговая, поведал инспектор.
Должен завтра донести об этом епископу, произнес поп. Нужно направить туда миссионеров, обучить, предостеречь, переубедить, укрепить в настоящей православной вере!
Делайте это им, а я пошлю туда своих верховых полицейских, они там переубедят и наново окрестят идолопоклонников нагайками1! воскликнул со смехом Богатов. Дикий еще наш народ, ой, дикий, господа!
Поэтому устраиваем школы народные, отозвался Ульянов, попивая пиво. Образованность быстро идет в гору. Уже не найдете теперь деревни, где не было кого-то, умеющего читать и мало-мальски писать.
Это хорошо! похвалил отец Макарий. Можно будет дать им хорошие книги о пользе Церкви, об уважении к особам духовным, о долге сыновнем в отношении батюшки-царя и счастливо господствующего над нами императорского дома
О том, как живут цивилизованный народы на Западе, вставил Ульянов.
Это излишне! отмахнулся Богатов. Не поймут, впрочем, ни к чему это, и даже может стать опасным, так как пробуждает безответственные мечты, дух недовольства, протеста, бунта. Припомните себе, господа, что преступные революционеры совершили покушение на драгоценную жизнь такого святого, доброго к крестьянам монарха, каким был царь Александр II. Находился я тогда в Петербурге и видел, как раскачивались на виселице Желябов, Перовская и другие убийцы. Душа радовалась, что настигла их рука Божья!