Всего за 350 руб. Купить полную версию
Возок покатился по улице, поднимая облака пыли. Пьяный мужик хлестал клячу бичом и покрикивал злым голосом:
Я с тебя, стерва, шкуру сдеру, мослы поломаю!
Родители Володи возвратились домой.
Мальчик остался и следил за исчезающим у поворота дороги, скачущим по камням и грохочущим окованными колесами возком маленького бледного попа. Видел его отчетливо перед собой с рукой, угрожающе поднятой над головой, а рядом упитанного отца Макария, гладившего мягкую бороду и серебряный крест с золотым венцом, голубой эмалью и дорогими камушками над головой Христа Распятого.
«Два духовных лица, думал он. Какие разные и оба загадочные! Кто из них лучше, правдивей, кто хуже?»
Ниоткуда не получил ответа. Чувствовал себя в лабиринте постижений, как на бездорожье
Сощурил черные глаза и крепко стиснул губы. Вспомнил, что хотел взглянуть на нищего, который заночевал у старосты, сбросил с себя терзающее его отчаяние и побежал к хате, где находился пришелец. Увидел его, окруженного крестьянами и собравшимися около него детьми.
Был это «Ксенофонт в железе», старый крестьянин, худой, с черным лицом и мученическими, неистовыми глазами. Летом и зимой ходил он босый, в одной и той же дырявой, просвечивающей сермяге. На изнуренном теле носил он тяжелую цепь и рубаху из конского волоса для умерщвления плоти. На груди его висела большая, тяжелая икона Христоса в терновом венце.
Старец не умолкал ни на минуту. Говорил без остановки. Была это мешанина молитв, притч, слухов и новостей, собранных со всей России, которую в течение многих лет пересекал он без цели, гонимый жаждой бродяжничества. Рассказывал о монастырях, реликвиях святых мучеников, о их жизни; о тюрьмах, где проводили отчаянную, безнадежную жизнь тысячи крестьян; о бунтах; о каком-то ожидаемом «белом письме», могущем дать крестьянам землю, настоящую свободу и счастье; о холере, «распространяющейся» по деревням с врачами и учителями; показывал талисманы от всяких болезней и несчастий, щепотку Святой Земли, обломок кости Святой Анны, бутылочку с водой из колодца Святого Николая Чудотворца; смеясь, подпевая и бренча цепями, пророчил, что придет скоро Антихрист враг Бога и людей, что шестьсот шесть дней его правления переживут только те, которые к земле прижаты бременем страданий
и несправедливости, и являются ими крестьяне. Им также дано будет право судить притеснителей; потом снова пожалует Христос, на тысячу лет установит бытие людей от плуга, чтобы перед концом света познали они радость земной жизни.
Пел, кричал, молился, плакал и смеялся истово старый, нищий, черный как земля. Маленький Володя внимательно приглядывался к нему. Удивительные рассказы старца будили всяческие мысли.
К хате старосты внезапно подъехала со звоном колокольчиков карета, за которой верхом ехало двое полицейских.
В избу вошел чиновник. Надменно поздоровался со старостой и спросил:
В твоей деревне живет Дарья Угарова, вдова солдата, убитого на турецкой войне?
Живет ответил испуганный крестьянин, дрожащими руками нацепляя на сермягу латунную бляху с надписью «староста» символ его власти. Около Кривого Оврага стоит хата Угаровой.
Покажи мне хату вдовы! приказал чиновник и вышел из избы.
Пошли они, провожаемые толпой крестьянок, поющим Ксенофонтом и сбегающимися отовсюду крестьянами.
Около маленькой хаты с дырявой крышей из почерневшей соломы, с выбитыми стеклами, занавешенными грязными тряпками, доила корову немолодая женщина; две девчонки деревянными вилами выбрасывали из хлева навоз.
От имени закона забираем дом, поле и все имущество Дарьи Угаровой за неуплату податей после смерти мужа. объявил строгим голосом чиновник. Исполняйте ваши обязанности!
Кивнул он конным полицейским. Те вывели корову и начали накладывать печати на дом и хлев.
Соседи, благодетели! заорала, поднимая руки, крестьянка Помогите, сложитесь, заплатите! Знаете сами, какая нужда в доме! Мужика нет Пропал на войне. Что же я, бедная, одна сделать могла? Ни плуга, ни работника Одна выхожу в поле с деревянной сохой, тянут ее корова и мои малолетние девчонки. Если бы не корова, единственная кормилица, давно бы с голоду померли. Помогите! Заплатите!
Крестьяне опускали головы и угрюмо смотрели в землю. Никто не пошевелился, никто не вымолвил ни слова.
Ну так! произнес чиновник. Дарья Угарова должна еще сегодня покинуть усадьбу. Староста присмотрит, чтобы она не сломала печати до конца тяжбы.
Кивнул головой и уселся в карету. За ней поехали верховые полицейский, ведя на веревке корову.
Толпа не расходилась. Стояла в молчании, слушая причитания, жалобы и рыдания Дарьи. Она раздирала на себе полотняную рубаху, подпоясанную шнурком; рвала волосы и кричала ужасно, как раненая птица.
Расталкивая толпу, подошел к ней Ксенофонт. Бренча цепями, встал на колени перед отчаявшейся крестьянкой. Прижимая пальцы ко лбу, плечам и груди, шептал молитву и смотрел неистовыми, блестящими глазами. Наконец прикоснулся лбом к земле и произнес торжественно:
Служанка Божия, Дарья! У тебя нет никого, кто бы защищал тебя и этих возлюбленных Христом деток? Нет никого, кто бы вас опекал?