Бах! Бах, боть! Бах, бах, боть! ритм на мужчин всех миров, кажется, тоже был только один.
Купидоны, рассевшиеся на ограде наподобие воробьёв, всё громче проявляли недовольство. А уж после того, как Эль сообщила, что обеда не будет и ужин не предвидится, лощёные красавцы и вовсе нечто вроде митинга устроили, растянув плакатик с кривоватой надписью: «Долой!». Буквы были намалёваны чем-то красным, вроде бы помадой, ну а сам плакатик соорудили из подгузника рыжеватого юноши, который теперь стыдливо прикрывался веточкой. Что, впрочем, не мешало ему выкрикивать: «Соблюдайте наши права!» и: «Мы требуем!» с не меньшим энтузиазмом, чем остальные. Может, даже и с большим.
Бах! Бах, боть! Бах, бах, боть!
Вот оборотней ничьи права не интересовали, если только собственные. Складывалось полное впечатление: они уже и забыли, зачем сюда пришли: главное, штурмом взять, а что с этим взятым делать, потом разберёмся.
Эль сжала виски, так что больно стало, рыкнула, но и это не помогло: в голове тоже что-то бахало и ботало, руны заполненных деклараций расползались перед глазами, будто жуки. И очень хотелось кого-нибудь убить. Ну или хотя бы придавить.
Слушайте, нельзя ли потише? рявкнула таможенница, высовываясь в окно.
И едва не спихнув с подоконника Аниэру, принимающую солнечные ванны.
Мы требуем! завопил купидон-блондин. Мы жаловаться будем! Вы нарушаете все права свободных граждан!
Открывай, женщина! дурниной взревел косматый бугай, погромыхивая цепями, густо нашитыми на кожаную жилетку, хуже будет!
Куда уж хуже? буркнула раздражённая до крайности Аниэра.
Нечто кружевное и прозрачное, способное сойти за сорочку только при очень богатом воображении, загорать ей не мешало. Но и на окружающих никакого впечатления не производило. А вот то, что на неё никто ни малейшего внимания не обращал, техника угнетало. Хотя, ясное дело, ни купидоны, ни тем более оборотни ей даром не сдались.
Слушайте, а не пойти ли вам всем!.. Закончить искреннее, из глубин души идущее пожелание Эль не дали.
Навались, парни! гаркнул бугай.
Парни навалились, вопя, будто из них жилы тянули. Купидоны по-галочьи загалдели. Засов натужно заскрипел.
Не высадят? поинтересовались у девушки за спиной.
Нет, конечно, передёрнула плечами Эль, это таможня, а ни какой-нибудь захудалый замок. Тут своя магия.
А почему они в окна не лезут?
От окон их просто отбрасывает, пояснила таможенница и, наконец, догадалась обернуться.
Шоколад и крем. Нет, старое бренди и светлая карамель. Хотя и это не верно! Красное дерево и крем с карамелью? И да, ещё чёрный бархат, много-много чёрного бархата! Не слишком длинные, едва до плеч доходящие, волосы и глаза шоколад, бренди и красное дерево. Всё остальное, в смысле, лицо смугловатый крем с карамелью. А уж совсем остальное чёрный бархат.
Хотя, вроде, форму в Рагосе всё же из сукна шьют.
Госпожа Данери? поинтересовалось всё это великолепие.
Эль кивнула, головой отрицательно помотала. Заторможенность и плохо работающая соображалка были вполне объяснимы, а потому простительны: две практически бессонных ночи, гора проблем и ни на секунду не прекращающийся гвалт сведут с ума кого угодно. А тут ещё чёрные крема, деревянные бренди и красная карамель!
А вы, собственно, кто? поинтересовался Рернег, кулинарными ассоциациями не мучимый.
А я, собственно, Алек аДагд, сообщило роскошество, раскрывая прямо перед глазами Эль маленькую, с ладонь размером, кожаную папочку, капитан СМБ.
Солнечный блик, отпрыгнув от серебряного дракона, вцепившийся в собственный хвост, кольнул зрачок таможенницы и всё наваждение как рукой сняло. Девушка ещё раз на значок посмотрела, подняла голову, глядя на «безопасника», не увидев ни шоколада, ни прочей дребедени. Вообще-то, лицо у него не слишком приятное было будто собрался скульптор шедевр изваять, обрубил камень, да плюнул, бросил заготовкой.
Вы сеидхе? невесть зачем спросила Эль, хотя и без уточнений всё было понятно, одной приставки «а» хватало.
Аниэра, пискнув придушенной
мышью, испарилась с подоконника и из комнаты вообще вот и не верь, будто вампиры туманом оборачиваться могут. Рернег, за что ему слава и почёт, бежать не стал, только выставил перед собой короб для бумаг, как щит. А вот Джастин, выглядывающий из кухни, наоборот зашёл, да ещё и фартук снял.
Нам нужно поговорить, госпожа Данери, сообщил «безопасник», начисто проигнорировав и вопрос, и рокировку таможенных работников.
Это вы к нам вчера заявились?
Не только я. Так где мы сможем побеседовать?
Сначала разберитесь вот с этим! Эль ткнула пальцем в сторону окна.
И будьте добры, пригласите господина Прата.
Пока вы не решите проблему, я вам ни слова не скажу!
Думаю, нас и здесь никто не побеспокоит, заявил сеидхе, отодвигая стул. Ведь не побеспокоят же? уточнил, посмотрев сначала на Рернега, потом на Джастина.
Оборотень развернулся на каблуках и промаршировал к двери, будто на параде, даже спиной умудряясь выразить возмущение. Грим же поколебался, но тоже ушёл, виновато голову опустив.
А господина Прата вы всё же позовите, посоветовал «безопасник», усаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу, чтобы время сэкономить.